– С тех пор, как Турок пришел забрать все, что я люблю, – ответила она и осторожно вытянула руку из его хватки.
Он дал ей пройти несколько шагов, догнал, снова схватил. София обернулась, и в ее глазах плескалась ярость. Как у ее проклятого кота, подумал Феон, когти всегда наготове. Он думал ударить ее. Он уже бил ее прежде. Но они подошли к фасаду здания. Рядом был Константин, люди, которые знали Феона. Жен следовало бить наедине. Кроме того, ему не требовалось унижать ее здесь. Для этого удовольствия еще будет время. Ему нужно только, чтобы она подчинилась.
– Послушай меня, – тихо сказал Феон, выпустив ее руку. – Нет, я не приказываю, хотя имею на то право. Я прошу тебя выслушать то, что может спасти жизни наших детей, если случится худшее.
Он видел, что достучался до жены, и продолжил, подчеркивая каждое слово:
– Если турки победят, они будут думать только о грабежах. Об изнасилованиях. А после – уводить людей в рабство. Но некоторые места, некоторые люди будут избавлены от этого. Поэтому, когда исполнишь свой долг на стенах, ты должна вернуться в наш дом…
– Откуда ты это знаешь? – прервала его София, впервые на его памяти.
Феон подавил злость. Сфрандзи уже звал его, времени не осталось.
– Знаю. И я знаю, как они это делают, – вешают на дома метки влиятельных людей. Их флаги. Ты найдешь такой флаг под нашим матрасом. Если турки прорвутся…
Он наклонился, чтобы вновь поймать взгляд, ушедший при этих словах в сторону.
– Да, я сказал «если». Я постараюсь прийти. Но если я не приду – или не смогу, – ты вывесишь этот флаг из наших верхних окон. А потом запрешь двери, затворишь окна и выберешься с детьми на крышу.
София долго смотрела на него.
– Что ты сделал, Феон, – прошептала она, – чтобы заслужить такую благосклонность наших врагов?
Он снова почувствовал тот зуд, начал поднимать сжатые в кулаки руки. Выдохнул, опустил их.
– Я сделал только то, что следовало сделать отцу. Мужу. Я подготовился к худшему, что может случиться.
Она еще мгновение смотрела на него, потом метнулась между лошадей, помешавших ему догнать ее. К тому времени, когда он смог, София уже была у повозки, запряженной парой ослов. Повозка была битком набита женщинами; двое помогли ей залезть, все такие же изможденные и решительные, как и она. Феон прислонился к краю, когда одна из женщин взяла поводья.
– Ты слышала, что я сказал, жена?
Она посмотрела на него сверху вниз. На сдерживаемую ярость в его глазах. Но при всей своей хитрости политика он был мужем. Отцом. Пытался позаботиться о своих. И хотя София молилась, хотя верила в чудеса, дарованные святыми, хотя исполняла свой долг, как только могла, она была матерью, и какая-то часть ее нуждалась в другой надежде. Каком-то плане, если Бог и человек не справятся. Возможно, во флаге под матрасом, как бы он туда ни попал.
– Я слышала. И я… послушаюсь, – сказала София.
Женщина, державшая поводья, крикнула: «Хей!», и повозка покатилась. Привстав, София оглянулась на мужа, внезапно задумавшись, увидит ли она его еще раз.
– Я послушаюсь. Иди с Богом, муж. Пусть Дева и все святые защитят тебя этой ночью.
Не обращая внимания на людей, все настойчивее выкликавших его имя, Феон смотрел, как повозка исчезает в толпе. Он все еще сжимал руки в кулаки – и сейчас поднял их, посмотрел на них. «Вот как мы расстались, – подумал мужчина. – Я последний раз коснулся жены, со злостью схватив ее за руку. У тебя не нашлось для меня поцелуя, София? Я тысячу раз предпочел бы его Христовой крови на губах».
Потом пришла другая мысль, и он резко поднял взгляд. Но тележка уже скрылась в водовороте мужчин и женщин, спешащих по делам, своим или города. И оборачиваясь к настойчивым призывам, Феон думал: не был ли поцелуй, не доставшийся ему, прибережен для другого. И не этот ли долг ведет ее на стены.
Григорий старался держать Такоса рядом и в укрытии. Хотя уже наступила ночь, вражеские лучники по-прежнему выискивали цели, и на тех, кто без устали чинил и латал бреши в палисаде, непрестанно сыпались стрелы. Но мальчику было интересно, и он все время вставал, чтобы взглянуть на турецкие линии и тамошние диковинки.
– Дядя, а почему они жгут столько костров?
– По двум причинам. Они пируют – чувствуешь запах жареного барашка?
При этих словах рот Григория наполнился слюной.
– Потому что они постились весь день, чтобы подготовить свои души к штурму, а теперь должны подкрепить свои тела. И они делают это, чтобы показать нам свою численность, заставить нас бояться.
– Но мы же не боимся, правда, дядя? – сказал Такос, который выглядел испуганным.
– Боимся. Мы должны. Только безумец не станет бояться. Но мужчина управляет своим страхом, пользуется им.
– Я понял, – кивнул мальчик. – И они играют эту музыку, тоже чтобы напугать нас?
Григорий прислушался. Барабаны, трубы,
– Да. И чтобы придать себе мужества.
