Потом все изменилось. Джустиниани выпустил меч. Яростная усмешка исчезла, свет битвы ушел. Его лицо озадаченно сморщилось, огромное тело начало оседать, колени подогнулись. Григорий и Энцо были рядом и только поэтому успели подхватить Командира и не дать ему рухнуть на землю. Огромным усилием им удалось удержать генуэзца, подставить плечи ему под руки. Внезапная тяжесть сблизила мужчин, их головы были совсем рядом, как у заговорщиков, нашептывающих какую-то измену.
Но прошептал ее Джустиниани.
– Святая Мать, – прохрипел он. – В меня попали. – Потом зашипел: – Поднимите меня. Они не должны видеть, что я падаю.
Люди уже оборачивались. Григорий и Энцо подперли Джустиниани, поставили его на ноги – и генуэзец издал ужасный стон.
– Ах, Христос! Назад! Оттащите меня назад!
Они оттащили его недалеко, к небольшому клочку чистой земли у канавы, под внутренней стеной, опустили там. Позади новая волна турок обрушилась на вал по всей его длине. Энцо бросился в толпу на поиски, Григорий встал на колени и попытался расстегнуть ремни, стягивающие переднюю и заднюю части кирасы. Но ремни были скользкими от крови, синеватой и блестящей, и ему пришлось достать кинжал. К тому времени, когда он снял доспех, под непрерывные стоны Джустиниани, вернулся Энцо, таща за собой длиннобородого грека. Тот тоже встал на колени, разрезал дублет и нижнюю рубаху, начал искать рану на ощупь, ибо все было залито кровью, собиравшейся лужицей под мышкой генуэзца.
– Я… я не могу найти… – Лекарь пощупал еще, потом заговорил громче, перекрывая стоны: – Пуля, кажется, все еще внутри.
Люди умолкли среди окружающего гвалта, только беспомощно переглядывались. Потом молчание нарушил один голос. Непохожий на себя, высокий, жалобный.
– Принесите ключ. Откройте ворота, – взмолился Джустиниани. – Мне нужно уйти.
Все ахнули. Григорий посмотрел на Энцо, тот покачал головой. Оба знали, все знали, что это значит. Одной из причин, по которым защитники сражались с таким упорством, было отсутствие выбора, отсутствие путей к отступлению. Ворота заперты. Защитники должны победить или умереть. Но если ворота откроют… более того, если человек, который во многих смыслах был обороной города, сбежит…
– Господин, – произнес Григорий, наклонившись к генуэзцу, – если мы это сделаем…
Но ему не пришлось спорить, ибо прибыл тот, кто мог.
– Что случилось? Что?
Люди расступились, император подошел, замер, когда увидел, кто распростерся на земле, а в следующее мгновение уже стоял на коленях рядом с Джустиниани.
– Друг мой! Что случилось?
– В меня попали,
Глаза Константина расширились.
– Друг мой… не делай этого.
Джустиниани поднял руку, схватил Константина за горжет на шее, потянул к себе. Двое имперских гвардейцев быстро шагнули вперед, но император отмахнулся от них.
– Я оставлю вам моих людей, – прошептал генуэзец, – но я уйду. Я вернусь, когда о моих ранах позаботятся.
– Брат, не надо!
Константин обхватил рукой в кольчуге окровавленную руку Командира, заговорил так тихо, как только позволял шум битвы:
– Мы на переломе. Ты – скала, к которой пришвартован наш корабль. Если ты уйдешь, люди узнают об этом и падут духом – здесь, сейчас, как раз когда нам нужна вся их сила. – Он наклонился еще ближе, зашептал на ухо: – Останься. Поднимись. Люди будут поддерживать тебя. Пусть все видят, что лев жив. Только одну атаку. Одну, последнюю!
Джустиниани открыл глаза. В них был страх, в них, никогда не знавших страха, и каждый, кто это видел, в свой черед погружался в него.
– Нет, – выговорил он сквозь кровь на губах. – Я не могу. Я сделал достаточно. Ах, спаси меня Христос, как больно!..
Он застонал, взгляд и хватка обратились на Энцо и Григория, голос окреп:
– Я приказал вытащить меня отсюда. Принесите ключ.
Сицилиец взглянул на Григория… тот пожал плечами, встал, повернулся к бастиону. Рука схватила его, развернула.
– Куда ты идешь? – сказал Константин. – Не…
– Ваше величество, я не могу не подчиниться приказу своего Командира, – ответил Григорий, посмотрел вниз, вздрогнул. – Может, это его последний приказ.
– Но как же твой город? – взмолился Константин.
– Я останусь. Я отдам за него свою жизнь. Но я не могу требовать того же от Командира. Он и так уже сделал много. – Он посмотрел на удерживающую его руку. –
Император еще мгновение держал его, потом со вздохом отпустил. Григорий побежал к основанию бастиона. Люди высовывались между зубцов, смотрели на суматоху внизу; среди них был и молодой лучник, которому Григорий доверил место ключа.
– Сбрось мне ключ! – крикнул он.
Парень ахнул, потом повиновался. Через несколько секунд с башни полетел блестящий предмет, и Григорий поймал его.
– Продолжай стрелять! – крикнул он и побежал обратно.
Энцо и еще два чернодоспешных генуэзца подняли Командира, который обмяк у них на руках. Константин заступил им дорогу к воротам, лицо под поднятым забралом было белым.
