Однако в этом ему было отказано.
Завоеватель стоял в маленьком круге света, который давала лампа. За ним простирался обширный зал.
– Ты чувствуешь их присутствие? – пробормотал Мехмед, когда они были рядом.
– Чье, господин?
– Императоров.
Султан поднял лампу, пламя качнулось.
– Великий Константин начал строить этот дворец, когда основал город. Здесь стоял Юстиниан, задумывая Айя-Софию. Отсюда со своими армиями выступал Василий, разгромивший болгар. И где они сейчас, эти великие люди? – Он шаркнул ногой. – Они все еще здесь. Но они превратились в пыль. – Обернулся к Хамзе: – Ты помнишь, что говорила та ведьма в Эдирне, год назад?
– Она говорила о многом.
– И все сбылось, верно? Но первым было то, что мои сандалии будут топтать пыль в старом дворце. И вот я здесь, топчу ее… – Он снова провел ногой по полу. – И что же с ней стало, с моей колдуньей?
Хамза пожал плечами:
– Командир
– Исчезла, а? Это кажется… подходящим. Что ж, не сомневаюсь, она еще появится. Смотри! – Мехмед поднял лампу чуть выше, сделал несколько шагов. – Ты видишь паутину? Помнишь, что сказал персидский поэт?
Он тихо произнес строки:
– Это прекрасные стихи, господин, – пробормотал Хамза.
– Прекрасные, да. Но о чем их красота? Женщины и мужчины, которых любили эти императоры. – Мехмед снова шаркнул ногой. – Тоже пыль. – Обернулся. – И мы будем пылью. Довольно скоро. Просто пылью.
– Это верно, господин. Наши тела. Но наши души… – Хамза улыбнулся. – Они будут в раю. Ибо Аллах, возлюбленный, будет нами доволен.
Мехмед уставился на него:
– Ты так думаешь?
– Я уверен, Фатих. После этой ночи? Когда обещание Пророка исполнено? Когда наисвятейшая церковь всего христианского мира обращена в мечеть? Разве мы не заслужили свое место там?
– Надеюсь, ты прав, друг мой. Вечность в раю. – Завоеватель кивнул. – Но здесь? Так мало времени, прежде чем мы присоединимся к этим Цезарям в пыли…
Он прошел еще несколько шагов, вытирая ногами пол, потом обернулся:
– Так что же мы станем делать с этим кратким промежутком, что лежит перед нами, Хамза-паша?
«Больше не бей, – подумал Хамза. – Паша. Мой отец, дубильщик, был бы… доволен».
Он подошел ближе и тоже воспользовался титулом:
– Чего вы желаете, султан Рума?
Так титуловали многих султанов. Но только стоящий сейчас перед ним имел на это право.
– Султан Рума? Я взял Рим Востока, это верно. Святая София стала Айя-София-
Хамза тоже улыбнулся.
– Конечно, господин. Я ваш слуга, как всегда. Воин, ваш и Аллаха, милостивого и милосердного. Мы пойдем и завоюем Рим. – Он не смог сдержать зевок и добавил: – Но нельзя ли заняться этим утром?
По дворцу цезарей раскатился смех, и они ушли – двое мужчин, которые подняли пыль императоров и порвали паутину на двери.
Григорий дочитал, выпустил бумагу, и она свернулась в цилиндр. Он подумал, не поставить ли его рядом, на стену, где он сидел, но этим утром с моря дул ветер, легкий, но приятный в летнюю жару. Возможно, попозже он захочет перечитать его. Возможно, захочет она. И потому он бросил письмо за спину, на плитки пола, откуда оно безопасно скатится на террасу.
Несколько мгновений Григорий следил за ласточками – они взлетали, парили, падали вниз, – слушал их резкие крики, потом закрыл глаза, чувствуя на лице жар солнца. Если он просидит здесь подольше, придется сменить серебряный нос на старый, из слоновой кости. Ему не следовало сидеть; есть дела, которые нужно сделать сегодня. Но ветер был таким приятным, а городские рынки – жаркими и набитыми людьми. Нет. Он пересядет в тень и будет смотреть, как мимо плывут груженые суда. Попозже, когда пройдет самая сильная жара, он спустится к воде и поплавает… Ласкарь вздохнул, утвердившись в своем решении.
– Плохие новости? – спросила она, как всегда подойдя неслышно, обняла его.
– Можешь прочитать, если захочешь.
– Я предпочитаю, чтобы ты рассказал мне.
– Хорошо.
Он открыл глаза, прищурился на горизонт, паруса на нем. Там ветерок был ветром, гонящим суда на восток.
