– Это стены Константинополя? – спросил Ахмед.
Рашид фыркнул.
– Эта? – сказал он, взглянув вверх. – Это просто вал надо рвом. Христиане даже не защищают его. Стены дальше. И мы скоро будем у них. Вон, смотри!
Ахмед посмотрел. Надвигался новый людской прилив, каждый второй нес лестницу. Их передавали над головами людям у вала, один конец ставили на деревянные подставки или втыкали в грязь рва. Короткая пауза – и верхние концы начали стучать по камню вала. Мужчины, прижавшиеся к стене, переглядывались, выжидали. Затем барабаны стали выбивать двойную дробь, и лавина башибузуков облепила лестницы. Кто-то забирался, но многие падали, сбитые болтами и камнями.
– Ты! – крикнул Фарук, указывая своим
Ахмед кивнул.
– Эфенди, – сказал он, протягивая меч и щит Рашиду.
Сплел пальцы, нагнулся. Мужчина шагнул к нему, взялся за его плечи, поставил ногу на сложенные чашечкой руки. Ахмед резко выпрямился, дернул руками. Мужчина с визгом пролетел над стеной и исчез.
– Вот ослолюб! – рассмеялся офицер. – Не так сильно. Они воины, а не голуби. Просто поднимай их наверх.
Ахмед нагнулся, мужчина поставил ногу. На этот раз крестьянин выпрямлялся осторожно. Человек ухватился за стену, подтянулся и залез.
– Хорошо, – сказал Фарук. – Следующий.
Ахмед принялся за работу. Рашид, стоя рядом, довольствовался своей ролью оруженосца. Влезли человек пять, толпа поуменьшилась; многие перебрались по лестницам, а сейчас лестницы втаскивали наверх.
– Хватит! – распорядился Фарук, подойдя к Ахмеду. – Теперь я, потом он. Ты залезешь следом.
Он поставил ногу – и в следующую секунду уже лез на стену.
Рашид прислонил к стене меч Ахмеда, вложил в ножны свой собственный.
– Это было благословение Аллаха. С Его милостью между нами и греками будет достаточно людей. Поднимай меня! Я дождусь тебя на той стороне.
Ахмед поднял его до самого верха. Рашид уселся на стену, подтянул свою кривую ногу и исчез.
Ахмед огляделся. Первая атака прошла, оставив за собой месиво людей, которые еще лезли на стену или корчились во рву. Над стеной летели стрелы, пущенные лучниками, которые бегом спустились с вала. Подбежала новая толпа людей, с лопатами и мотыгами; они начали подрывать стенки рва, забрасывая его землей. Ахмед схватил в одну руку ремень щита и рукоять меча, подпрыгнул и уцепился другой за выступающий камень. Потом подтянулся и, ставя ноги на какие-то опоры, залез наверх. В кровавую бойню.
Стена глушила шум. А здесь он врезался в Ахмеда, как пощечина. Вопли – людей, падающих с лестниц, которые сталкивают с высокой стены перед ним, других людей, которые рубят и колют, клинок в клинок, щит или шлем. Крики атакующих: «Аллах!» Крики защитников: «Христос! Святая Матерь!» Они были там, и Ахмед впервые увидел их вблизи, своих врагов, людей, которых он пришел убить. Своих врагов, таких же людей, как он сам. Некоторые в доспехах, бьются мечами, топорами, копьями. Другие, как и он, в рубахах, кидают камни и проклятия. Освещенные пламенем факелов, пылавших на каждой башне и на стенах в промежутках между ними. Ахмед видел, как лучник высунулся между зубцов и выстрелил вниз, видел, как его стрела снесла человека с верха лестницы, видел, как этот же лучник отлетел назад, получив камнем из пращи в лицо. Повсюду, куда смотрел Ахмед, люди отчаянно старались убить и еще отчаяннее – не умереть.
Это был ад, и Ахмед смотрел прямо в него. Он застыл на стене, вокруг летали стрелы и камни, но Ахмед не мог пошевелиться, только смотреть. Что-то схватило его за ногу, сильно дернуло; он заставил себя опустить взгляд и увидел Рашида с перекошенным от бешенства лицом, выкрикивающим слова, которые Ахмед не слышал. Крестьянин отвел взгляд, посмотрел на толпу и безумие под высокой стеной.
И тут он увидел. Стяг Пророка. Пронесенный через скопище людей, он привлекал больше всего греческих стрел и камней. Его носитель пал, древко скользнуло, стяг провис; его тут же подхватил следующий мужчина и пал следом. Древко во что-то воткнулось и осталось стоять.
Пророк. Вот зачем Ахмед здесь, послужить ему в святом деле, во славу Аллаха, милостивого и милосердного. Стать ради него мучеником, если таков будет его выбор. Однако стяг был и чем-то еще, об этом кричали перед атакой – он стоил больше золота, чем Ахмеду доведется увидеть за всю жизнь, работая в поле. Бог не в силах вернуть ему малышку Абаль.
Но он сможет вернуть улыбку Фарат, когда жена поймет – никто из их детей больше никогда не умрет из-за того, что в доме нет еды.
Золото, которое он может добыть, – но только если установит этот стяг на стенах Константинополя.
