На четвертый день, когда солнце клонилось к закату, к нему во фланг приблизилось объединенное войско дружин глав Домов и хирды дворфов. Ардо вей понял: конница Леса, что двигалась к столице, была разбита, и его окружали. Принять бой в таких условиях означало неминуемое позорное поражение. С тяжелым сердцем он приказал начать отступление. Его воины были измотаны и деморализованы.
Преследование было неотвратимо. Отряды ополчения словно хищники преследовали их, уничтожая оставленное прикрытие. Трое суток длилось это отступление, пока путь им не преградили новые отряды противника, перекрывшие все дороги и хребты. Ардо вей оказался в ловушке.
В этот момент, когда отчаяние достигло своего пика, к нему прибыл парламентер. Его слова были подобны грому среди ясного неба:
– Лер командующий, войска Леса повсюду разбиты или взяты в плен. Ваш командующий Ли Вар Кар тоже сдался. Мы предлагаем вам сложить оружие и вернуться к себе в Лес. Мы не хотим излишне проливать кровь и считаем, что два народа должны жить в мире.
Ардо вей не мог поверить своим ушам. Он смотрел на свиток, который держал в руках парламентер, и его глаза наполнялись слезами. Он прочитал его и сразу постарел на двадцать лет. Плечи его опустились, он сгорбился от бессилия и унижения, осознавая, что подчиниться приказу – это единственный шанс спасти своих воинов. Ли Вар Кар снял с него ответственность за сдачу, и Ардо вей, хотя и не хотел бесславной сдачи в плен, не мог больше бороться.
Сдача происходила медленно, но неотвратимо. Два десятка всадников, отказавшихся расстаться с ящерами, разделили судьбу своих животных. Керна, с холодным блеском в глазах, понимала, что эти грозные существа – слишком ценное оружие, чтобы оставить его в руках врага.
Мрачные, измученные воины Леса брели к Восточному перевалу, словно тени, потерявшие свою силу. Война была ими проиграна, но поражение оказалось слишком высокой ценой за жизнь. Они сдали оружие и потеряли честь…
Керна от имени Высшего совета разослала письма-воззвания по всем Домам, ее гонцы поспешили разнести эту весть по всем уголкам гор.
Но на этом война не закончилась. Керна знала, что впереди ее ждут новые испытания. Ей предстояло подойти к Лесу и потребовать мира на своих условиях. И хотя ее сердце было наполнено горечью и усталостью, она не могла позволить себе остановиться. Впереди ее ждал долгий и трудный путь к миру, который она должна была завоевать.
Я себе не завидовал. Впервые в жизни я осознал, что плотская любовь стала для меня тяжким бременем. Я был вынужден создавать детей не по своей воле, а по требованию моих невест.
Лирда постоянно требовала от меня ребенка, угрожая лишить себя жизни, если я не подчинюсь. Это было настоящей манипуляцией. Я испытывал к ней чувства, но они были распределены между всеми невестами поровну.
Кто может сказать, что он любит всех своих женщин одинаково? Я таких мужчин не знаю. Такого не бывает. Одну любишь больше, другую меньше. Как, например, жену и любовницу. С одной миришься и живешь, потому что есть дети, квартира и прожитые годы. Другую страстно любишь, потому что она дает тебе то, чего не получаешь от жены дома. И встречаешься с ней редко и тайком.
Я просто делил свою нежность, любовь и терпение на всех, не выделяя никого. Они были разными, со своими достоинствами и недостатками. За достоинства я их любил, а недостатки терпел.
Молодое тело Ирридара горело желанием, а ум Виктора Глухова думал о судьбах мира. Возможно, именно поэтому я продержался долго и щедро дарил ласки Лирде, и не только ей. Периодически появлялась Шиза, которая тоже требовала любви и ласки.
Ночью, когда уставшая Лирда уснула, я собрал вещи в комок, взял в руки сапоги и на цыпочках, голый, вышел из комнаты. Но путь мне преградила Ганга. Она приперла меня своим животом к двери и сурово спросила:
– Куда?
– Э-э, по делам, дорогая, – ответил я.
– У тебя тут дела еще не закончены, – произнесла она и, схватив меня за руку, потащила к себе. Я не сопротивлялся. В ее комнате на кровати лежала Чернушка и улыбалась. Ее черная кожа едва была видна в сумраке ночника, зато зубы ослепительно белели на контрасте.
Я был уверен, что она не отпустит меня. Ее тихий, но решительный голос проник в самые глубины моего сознания:
– Мы знали, что ты попытаешься сбежать. – Она произнесла это с легкой улыбкой, но в ее глазах горела страсть.
До рассвета я занимался супружескими делами, погруженный в рутину обязанностей мужа. Однако, когда я собрался уходить, Ганга схватила меня за руку с неожиданной силой и потащила в соседнюю комнату. Дверь захлопнулась за мной с громким стуком. В полумраке я увидел Тору, бледную и немного испуганную. Она тоже была обнажена, и ее светлый пушок сверкал искорками в свете ночника.
