Сборник очерковОформление художника В.НикольскогоРисунки художника Е.Гаврилкевич
Мы сидели с подполковником Барановым на открытой веранде небольшого, срубленного из бревен двухэтажного домика. Прямо против нас, у подножия зубчатой сопки, покрытой мелким полярным кустарником, голубым лоскутом вытянулось большое озеро. У затененного берега оно было совсем темным, а на середине — ослепительно голубым. Мелкая волна схватывалась у берега белыми гребешками, медленно и мягко покачивала стоящий на якоре остроносый катер пограничного дозора. Невидимая граница делит озеро на две части: одна из них принадлежит нам, другая — соседней стране. И моряки, работающие на катерах, так же как и солдаты на суше, зорко стерегут этот рубеж. Они готовы в любую минуту сняться с якоря, преградить путь незваному гостю.
Справа озеро подходит к березовой рощице, от которой начинаются владения сухопутных пограничников. Здесь, на опушке леса, и раскинулся маленький поселок отряда. Деревянные домики, как солдаты на смотре, выстроились по ранжиру. Вдоль них шагают свежевыструганные столбы электрической линии.
В эти летние светлые вечера все, кто свободен от вахты, собираются на гарнизонном стадионе. Нередко футбольные матчи между заставами начинаются здесь не в шесть-семь часов вечера, как обычно бывает в центральной полосе, а этак часов в двенадцать ночи. И ничего — спортсменам отлично виден и мяч и ворота, а болельщики всегда находятся.
В Советской Армии любят и ценят спорт. Но особенно им увлекаются пограничники. И это вполне понятно: если ты слаб духом, а мускулы твои точно вата, тебе не выстоять в единоборстве с коварным врагом, перешагнувшим советскую границу. Только физически закаленный, хорошо натренированный солдат может выйти победителем из схватки с врагом.
Об одной из таких схваток мне и рассказал в тот памятный вечер подполковник Баранов.
Случилось это ранней весной. На юге уже цвела сирень и по утрам жаркое солнце смахивало росу с лепестков травы, а здесь, на полярной заставе, еще лежал глубокий снег, озера и реки были скованы тяжелым льдом и над лесом гуляли свирепые вьюги. В это время особенно тяжела и сурова служба пограничников. Долгая ночь стелет по тайге серые тени, и под их прикрытием враг может в любую минуту перейти границу. Но не спит застава. Лежат в секретах солдаты, чутко вслушиваются они в шорохи леса, готовые в любую минуту стать на пути нарушителя.
В одну из таких ночей и нес службу младший сержант Полянский. Завернувшись в белый маскировочный тулуп, он неподвижно лежал под разлапистой елью. И если бы кто мог посмотреть на него сбоку, то, пожалуй, не сразу бы и понял: человек это или снежный сугроб. Только маленькая струйка пара поднималась у самого ствола ели и, подхваченная ветром, таяла, как папиросный дымок.
Неожиданно до Полянского донеслось мерное поскрипывание. Он приподнял капюшон, настороженно прислушался. Что это? Может быть, дерево стонет под ударами ветра? Но нет, у сосны и ели совсем другой «голос». Тогда что же? Лыжи? Да, только лыжи так поскрипывают на сухом снегу. А вот и удары палок о твердый наст: четкие, размеренные — раз-два, раз-два. Полянский сам отличный лыжник, ему хорошо знаком этот шуршащий звук лыж и четкое постукивание палок, он может по слуху определить, как идет человек: торопится или нет, устал или только что вышел на лыжню.
«Кто же это мог быть? — подумал Полянский. — Для смены караула время еще не настало, да и прийти он должен не от границы, а с тыла». Младший сержант чуть приподнялся на локте, посмотрел вдоль просеки. Над дальней сопкой, у самой ее вершины, темное небо прорезала алая полоска зари. Она окрасила снег в розоватый цвет, протянула тени у подножия деревьев.
Вдруг чуть левее того места, где лежал Полянский, появился человек. Широко размахивая палками, он быстро шел прямо на пограничника. Младший сержант невольно залюбовался походкой лыжника. Шел он четким, отличным шагом. Его лыжи так ловко скользили по насту, что казалось, они неотделимы от человека, являются как бы органической его частью. Опытным взглядом Полянский определил: перед ним отлично натренированный спортсмен.
На границе есть такой закон: солдат, лежащий в секрете, прежде чем принять решение, должен все взвесить, обдумать. Но на все эти размышления ему даются считанные секунды. Плох тот пограничник, который раньше времени откроет себя нарушителю. Он лишится самого ценного преимущества в единоборстве — внезапности. И стрелять здесь можно только в крайнем случае. Убить преступника, перешедшего рубеж твоей страны, — дело не столь уж трудное: оружие у советского солдата всегда действует безотказно. Надо взять нарушителя живым, узнать, зачем он шел к нам, кто его послал, с какой целью.
