В то утро первый взвод вставал за час до общеполкового подъёма в 5.00. Дневальный, сдерживая позывы к зевоте после нелегко ему давшегося ночного бдения, подошёл к койке заместителя командира взвода Кухарчука и осторожно, с некоторой опаской потряс его за плечо
- Товарищ старший сержант... подъём.
Кухарчук проснулся мгновенно, будто и не спал, поднял к глазам руку с часами - всё правильно, его будили, как и положено, за четверть часа до личного состава.
- Иди Алхимина толкай, да без нежностей с ним,- дал команду Кухарчук дневальному.
- Есть,- с готовностью отрегировал тот и поспешил выполнять приказ.
Командира отделения сержанта Алхимина разбудить оказалось и в самом деле совсем непросто. Как ни тряс его дневальный, мордастый сержант лишь открывал и тут же вновь закрывал, не выражавшие ни малейшей мысли глаза. В общем, взвод, как это уже не раз случалось, Кухарчуку предстояло поднимать одному...
Это происходило в начале семидесятых годов в учебной воинской части, так называемой "учебке". Отличие "учебок" от прочих частей заключалось в том, что большинство солдат, именуемых курсантами, служили здесь лишь шесть своих первых месяцев, а затем отправлялись в линейные полки. Причём лучшие из них - способные, шустрые, или просто приглянувшиеся командирам - оставлялись и дальше служить здесь же, на должностях инструкторов, или командиров отделений уже следующих призывов. Отсюда и второе отличие - дедовщина в "учебках" была субординационно узаконена: рядовой-курсант всегда "молодой", а сержант по сроку службы всегда старше. Данное обстоятельство, прежде всего, и обеспечивало в таких частях необычно высокий для Советской Армии уровень дисциплины и исполнительности.
Без трёх минут пять Кухарчук, свежевыбритый, умытый, сверкая дембельским набором регалий на выпуклой груди, стоял в расположении своего взвода и ждал.
- Ну что Алхимин... так и не встал?- вполголоса, с заметным недовольством, спросил он у дневального то, что и сам отлично видел. Тот виновато развел руками.
Кухарчук подошёл к койке командира отделения, постоял, и как только его часы показали ровно пять, прямо над Алхиминым протяжно и в то же время приглушённо прокричал:
- Первый взвоод... подъёёём!
Курсанты, скрипя кроватными пружинами, срывались с коек, шлёпали босыми ногами по полу. Синие сатиновые трусы, зелёные линялые майки, едва отросшие на сантиметр-два волосы, не скрывавшие формы черепов – всё казённо, одинаково, некрасиво. Сопение, возня, толкотня в узких проходах между койками, то там, то здесь глухие удары - это падали на паркет ремни, сапоги - спешка, суета, путание в рукавах и штанинах... Впрочем, не все столь комичны и неловки. Ладному, плечистому крепышу Кручинину положенных сорока пяти секунд на процедуру одевания явно много. Самое большее полминуты прошло, а он уже полностью обмундирован и первым обозначил строй. Вслед за ним, застёгивая последние пуговицы, спешили и другие: Стенюшкин, Забродин, Пушкарёв, Каретник... Сержант Алхимин тем временем едва приподнимается на локтях и сонным взглядом непричастно обозревает эту кутерьму.
- Слышь "химик", вставай! Опять "дедушка" за тебя работать должен?!... Дождёшься! - Кухарчук, внимательно следя за действиями взвода, время от времени зло косил глаза на сержанта, наконец, он сильно ударил сапогом по спинке алхиминской кровати.- Вставай, ждать не будем,- и пошел к уже замеревшему строю.
Да, не повезло Кухарчуку с командирами отделений. Один уже третий месяц из госпиталя не вылезает, второй вот он, сержант Алхимин. По неписаным казарменным законам как оно положено: "лётать", то есть делать всю черновую сержантскую работу, производить подъём, утренний осмотр и всё прочее, должен именно "комод", командир отделения, а не "замок", замкомвзвода. Сколько Кухарчук не бился, не грозил, даже по морде жирной один раз приложился, так и не переборол врождённую особенность Алхимина - долго и тяжело просыпаться. Но Алхимин до призыва успел с отличием окончить сельскохозяйственный техникум и превосходно разбирался в дизельных двигателях и прочих составных частях тракторов - качество очень ценное именно для танковой "учебки". Ведь танк и трактор в некоторой степени братья, хоть и имеют прямо-противоположные назначения. Увы, Кухарчук до Армии ни с какой техникой, кроме велосипеда, не сталкивался, да и тяги к ней не испытывал. Физическая сила, гвардейская внешность и несомненные командирские качества - вот за что сделали его сержантом. Но когда дело доходило до занятий по технической подготовке, тут-то и оказывался необходим мешковатый соня Алхимин.
В отсутствии штатного "комода" Кухарчуку докладывал Кручинин, уже выдвинувшийся в непререкаемого взводного лидера:
- Товарищ старший сержант, первый взвод построен, докладывает курсант Кручинин!
- Вольно!- скомандовал "замок" и неспешно, ощупывая глазами каждого, прошёл вдоль строя.
