— Ну твою ж за ногу, майор… — напряжение последнего получаса разрядилось в неудержимый приступ смеха, — Я когда говорил: «Что-нибудь», я не настолько «что-нибудь» имел в виду…
В западной культуре отношения к вышеупомянутым ногам и обуви несколько проще, но все равно пинать ворота с криками — это хамство на грани фола. От которого в американском посольстве, за последнее время, несколько отвыкли, и решили-таки узнать, чего это русские настолько обнаглели. Генерал к тому времени проржался, но все равно вручал бумагу с неприлично веселой рожей, что американцев напрягло несказанно. Общий смысл документа сводился к: «Мы собираемся забраться с ногами в вашу песочницу, развернуть газетку, закурить, снять штаны и обстоятельно и с чувством обосрать вам все планы». И когда его тебе вручают с улыбкой…
— Мы… Постараемся… Дать вам ответ… — тщательно подбирая слова, сообщил американский дипломат, — Как можно скорее…
— Ответ нам не требуется…
В переводе с дипломатического на обычный это означает, что на ваше мнение по данному вопросу попросту положили, так что Генерал сообщил это американцам с особым удовольствием, после чего развернулся и вышел. А в девять часов полетели бомбы и испачканные российскими сапогами ворота посольства резко стали меньшей из проблем американской дипломатии. Зато об этом эпизоде любил вспоминать в неофициальном кругу Генерал: «К слову о переговорах: был у меня в Багдаде один случай…»
Как уже было упомянуто, наша часть служила своеобразным местом ссылки для колоритных личностей, которых выгнать жалко или, по определенным причинам, невозможно. Зампотех был как раз из таких. С одной стороны, специалистом он был отличным и к вверенной технике относился с почти религиозным трепетом. Учитывая, в какой жопе находилась армия в те годы, данное качество сложно было переоценить. А еще он почти не пил. Не по религиозным соображениям, хотя и был таджиком по национальности, а потому, что рулить любил больше, чем водку. Я в курсе, что есть те, кто пытается совмещать эти вещи, но как я уже сказал, Зампотех слишком уважал технику, чтобы сесть за руль нетрезвым.
И, казалось бы — непьющий и хорошо разбирающийся в вверенной ему матчасти офицер должен быть на вес золота? Проблема была в том, что людей Зампотех не любил примерно настолько же, насколько обожал машины. В его глазах человеки существовали только для того, чтобы портить, ломать и разукомплектовывать вверенную ему технику. А еще, несмотря на военное образование, он слабо разбирался в таких условностях как «вежливость» и «субординация», так что мог легко и непринужденно посоветовать «убрать от машины свои корявые заготовки» любому, невзирая на чины и звания.
Так что, поставив рекорд округа по смене мест службы, Зампотех осел у нас. Комбат к его закидонам относился философски — службу тащить кто-то должен, да и машины хоть как-то, но ездят, и ради такого готовы был терпеть и характер Зампотеха, и его методы добычи запчастей (напоминаю, что на дворе был конец девяностых и снабжение отсутствовало как класс). А потом в часть попала кассета «Люди в Черном», и все встало на свои места. Ну посудите сами — великолепные технические знания, полное непонимание традиций и культуры аборигенов… И очень странная анатомия, заточенная под взаимодействие с техникой.
Зампотех был похож на Слендермена — как будто кто-то взял невысокого человека и удлинил ему руки и ноги в два раза. Любой, кто видел, как он садится в свои «Жигули», надолго впадал в ступор. Потому что Зампотех туда не садился и не залазил. Он туда складывался как столярный метр. А еще это единственный человек на моей памяти, которому показался удобен рычаг переключения передач на «шишиге» — он им себе по колену не попадал. Для тех кто не в курсе, рычаг КПП на «шишиге» за спиной водителя и нормальному человеку туда тянуться весьма тяжко. У Зампотеха же с этим проблем не было — длина его конечностей позволяла с крайнего правого пассажирского места камазовской кабины дотянуться до тормоза и вдавить его вместе с ногой замешкавшегося водителя в пол, так, что водила потом неделю хромал.
Ибо, несмотря столь несуразный внешний вид, силища в нем была громадная. Я лично видел, как он в одно лицо вынул из своих «Жигулей» движок и, буркнув в ответ на предложенную помощь что-то среднее между «Спасибо» и «Чтоб я вам, криворуким, мотор доверил…», оплел его руками, поднял и уволок в мастерскую.
