Тропа постепенно расширялась, все чаще встречались пни и высохшие, одиноко лежащие в стороне выкорчеванные деревья и кусты. Впереди уже можно было разглядеть кроны на бледном фоне неба — значит, лес скоро кончится. Армен вышел на довольно обширную круглую поляну, в центре которой виднелось темное пятно, время от времени издававшее чавкающие звуки. То была корова — подняв голову, она безмятежно жевала, а хозяин, наверное, с ног сбился, ища ее в совершенно другом месте. Армен хотел позвать корову, но передумал: здесь хозяин может найти ее скорее.
Поднялся сильный ветер, и лес сразу же наполнился шорохом листьев, который словно подхватил и унес куда-то все, что только что пережил Армен. Деревья качались из стороны в сторону, вызывая вихревое круговращение теней, света и снова теней. Особенно сильно, точно охваченное лихорадкой, тряслось одно из ближних деревьев: наклонялось, сгибалось, выпрямлялось, убегало, отступало, сопротивлялось, нападало, молчало, кричало…
Вот наконец показалась дорога, стремительно уводящая в неизвестность. Самодовольная, спесивая дорога, которая одним своим существованием хочет внушить мысль о том, что, кроме нее, все остальное мелко, ничтожно и недостойно ничего, кроме презрения. Фонари по обеим сторонам покорно стояли на страже, и ветер баюкал ее одиночество. Армен вдруг похолодел и застыл на месте: в качающемся мутно-желтом свете на дороге лежал человек, он бился в конвульсиях, то вздымая руку, то в бессилии роняя ее снова. «Убили!..» — эта мысль вспыхнула в голове Армена, вызвав противоречивые, странные чувства, сменявшие друг друга с ураганной скоростью. На смену первоначальному парализующему страху пришло смутное предчувствие того, что убийство непосредственно связано с ним и, если он вмешается, это может стоить ему жизни. В следующий миг он уже представил, как его хватают, скручивают, уводят, подозревают, допрашивают, бьют, пытают, заставляя сознаться; затем — как он медленно опускается в густой, похожей на болотную жижу воде на самое дно и, слившись с илом, исчезает из этого мира… Однако все это было сдобрено отчаянным стыдом, самоистязанием и мрачным, безучастным удовольствием, отблеск которого на мгновение, кажется, даже мелькнул перед ним. Но и мысль, и душа не поспели за инстинктом: он очнулся в тот момент, когда, спотыкаясь и обрывая руками траву, бежал вверх по склону. На краю дороги остановился и затаил дыхание. Потом сорвался с места и рванулся вперед. Лежавший на дороге человек оказался разорванной картонной коробкой, вытянувшейся в длину и делавшей под порывами ветра судорожные движения: то сгибаясь, то разгибаясь. Армен растерянно замер: к радости оттого, что он спасен, что спасен и умиравший, подмешивалось странное тайное разочарование. Казалось, в тот миг кого-то все-таки убили…
Дом окружала чернота леса. Величественные колонны и весь его мрачноватый облик говорили о том, что это чрезвычайно важное учреждение. В мутно-красном свете он напоминал дикого быка гигантских размеров, который проделал долгий путь и, почувствовав усталость, свернул в лес, вытоптал соответствующую своим габаритам площадку и теперь отдыхает, тяжело опустившись на землю и не спуская угрюмо-настороженного взгляда с дороги. Казалось, он вот-вот встанет, шумно фыркая и топоча, чтобы продолжить свой путь в кромешной ночи…
Вдали показался памятник Фатумину. Лучи противостоящих прожекторов скрещивались за его спиной точно огненные мечи. Он победно стоял на высоком пьедестале; лицо в тени, за спиной — яркий свет. Выложенная брусчаткой прилегающая площадь была безлюдна. Там, где Армен надеялся увидеть фиолетовую девушку, никого не было, и эта пустота глубоко уязвила его.
— Обманула… — пробормотал он и тяжело вздохнул — вечно все у него наспех и наполовину: наполовину — дела, наполовину — любовь, только мытарства даны ему в полной мере. Но нет, наверняка есть такое место, где жизнь полноценна, прекрасна, безбедна.
Но эта жизнь закрыта, спрятана от него. Чувство бессилия сменилось жалостью к себе, и он сник.
Медленно подойдя к памятнику, Армен остановился, огляделся, и его обида неожиданно прошла. Он почувствовал, что явился вовремя и встреча состоялась. С кем или с чем — сказать не мог, но сама встреча состоялась. Может быть, фиолетовая девушка незримо стоит рядом, а он ее не замечает? А может быть, ее вообще не существует?.. В сердце закралось сомнение: показалось, что он в самом деле никогда ее не встречал и вся эта история — только плод его воображения, он придумал девушку, чтобы скрасить свое нестерпимое одиночество…
Армен запутался. Скользнул взглядом по памятнику и позавидовал Фатумину: он завершил свою жизнь, не ведая никаких сомнений, стал памятником и вот глубокомысленно молчит на своем пьедестале. Интересно, кем он был? Армен поискал и нашел с правой стороны специально высвеченную фонарем большую мраморную плиту, на которой крупными, покрытыми позолотой буквами была высечена история жизни этого человека.