Согласно данным справочника Мартиньена, из 753 офицеров и генералов, раненых при Березине 28 ноября****, только 165 были французского происхождения, а остальные 588, или 79%, были уроженцами всех стран наполеоновской Европы. Кроме баденцев, у которых были убиты и ранены 61 офицер, особо жестокий урон понесли швейцарские полки -83 офицера. Наконец, ужасающие опустошения были в рядах 123-го линейного полка, потерявшего в этом бою 44 офицера голландского происхождения. Факт наличия очень высокого процента офицерских потерь, примерно 1 офицер на 13 солдат, вместо обычного соотношения 1 к 20-25, связан с тем, что в строю многих частей оставалась лишь горсть солдат. Так, 4-й линейный полк из корпуса Нея, согласно воспоминаниям его командира, в день боя 28 ноября состоял всего из трех взводов, один из которых был офицерским.
* Несмотря на астрономические цифры околоисторических книг, именно на такое количество оставшихся на левом берегу людей указывают все серьезные и беспристрастные источники обеих сторон. Количество пушек, оставшихся у мостов, колеблется в этих же источниках от 4-х до 12-ти.
** Ориентировочно потери можно определить следующим образом:
9-й корпус Виктора (не считая дивизии Партуно) около 4,5 тыс. человек
Войска, сражавшиеся 28 ноября на правом берегу около 5 тыс. человек
Дивизия Партуно 4 тыс. человек
Небоеспособные (в основном взятые в плен) 10-11 тыс. человек
Итого: около 25 тыс.
*** Потери Дунайской армии Чичагова в бою под Лошницей и Борисовым 24 ноября около 2 тыс. человек
Потери той же армии в бою 28 ноября около 7 тыс. человек
Потери армии Витгенштейна в бою с Партуно не меньше 1 тыс. человек
Потери той же армии в бою 28 ноября около 4-5 тыс. человек
Итого: 14-15 тыс. человек
**** Мы учитывали только тех, кто был убит или ранен в бою, а не на переправе через реку. Последние отмечены в справочнике вежливой фразой «ранен у мостов при Березине».
Итак, как мы видим, солдаты иностранных контингентов и иностранных полков в целом не только героически сражались бок о бок со своими товарищами по оружию французского происхождения на первом этапе кампании, но и сохранили свой боевой дух, несмотря на сам факт отступления и первые серьезные неудачи Наполеона. Однако окончательная катастрофа Великой Армии в России не могла не отразиться на настроениях в странах наполеоновской Европы: «Печаль, вызванная этим огромным бедствием... в Голландии, Бельгии, Швейцарии, во всей Италии от Милана до Неаполя и от Венеции до Турина, даже вплоть до Иллирийских провинций... подготовила распадение наполеоновской Империи на мелкие части. Ведь погибшие в России были главным образом немецкие, итальянские и иные генералы, офицеры различных наций, которые верили в звезду Императора и обеспечивали ему верность своих соотечественников; ведь это были чужеземные полки, которые он закалил в бою, артиллерия, которую он организовал, солдаты, которые научились выкрикивать на всех языках Европы "Да здравствует Император!" и рисковать своей жизнью за его похвалу в Бюллетенях или за крест Почетного Легиона», - справедливо писал Альфред Рамбо. Действительно, в бескрайних русских просторах погибла не просто армия, здесь погибла наполеоновская Европа. «Ее место готовилась занять другая Европа, она заявила о своем пришествии 30 декабря 1812 г. неожиданной изменой Йорка фон Вартенбурга»101. В этот день командующий прусским контингентом, намеренно отстав на марше от франко-польских частей Макдональда, подписал так называемую Таурогенскую конвенцию, согласно которой прусские войска объявлялись нейтральными. Хотя король Пруссии в ужасе дезавуировал демарш своего генерала и формально отрешил его от командования, остановить начавшийся лавинообразный процесс было невозможно - катастрофа Великой Армии резко изменила отношение к Наполеону в Германии. Конечно, в политике проигравший никогда не пользуется сочувствием, и от него отворачиваются его вчерашние друзья, однако эта, в общем, вполне закономерная реакция проявилась в Пруссии, где имелось более чем достаточно причин для недовольства наполеоновской системой, в особо резкой форме.
Начиная с января 1813 г. вся страна была охвачена националистическим подъемом, который был столь силен, что король под общим давлением и нажимом русских подписал 28 февраля 1813 г. договор о союзе с Россией. Отложение Пруссии от наполеоновской системы стало фактом большим, чем переход одного из государств «Империи Европы» в стан ее противников - это было начало новой Германии и, более того, начало совершенно другого взгляда на мир.
