Казалось бы, на этом можно было бы поставить точку и сказать, что с этого момента родилась новая тактика, которую, разработав и улучшив, применяли позже наполеоновские войска. Увы, все было не так просто. Едва республиканские части получили самые общие понятия о строе, как они снова стали тяготеть к линейному боевому порядку. Ведь старые унтер-офицеры и офицеры, обучавшие волонтеров, не знали иной тактики, кроме той, которой их учили раньше, а победы, достигнутые описанным выше способом, относили не без основания к случайным.
Этому возвращению к старым формам боя придается слишком большое значение в научно обоснованных трудах Колена, где он на примере корреспонденции республиканских генералов показывал, что фактически все обучение велось в 1793–1794 гг. по старой методике и направлено было на использование привычных стереотипов[357]. Совсем недавние исследования документов революционной эпохи: реляций, отчетов, рапортов о боях Северной армии – позволили американскому исследователю Джону Линну показать несостоятельность положений Колена. Несмотря на бесспорное возвращение линии как боевого построения в 1793–1794 гг., она отныне соседствовала и с широко употребляемыми цепями застрельщиков, и с батальонами в колоннах, смело идущими в штыковые атаки[358].
Гибкая система ведения боя, сохранившая из линейной тактики все полезное, все то, что определялось техническими возможностями оружия, но отбросившая все рутинное, стала естественной для всей республиканской армии. В своих первых походах Бонапарт ничего не изменил в боевых формах, выработанных революционными войсками, он просто мастерски использовал их на полях сражений и добивался блестящих результатов, более того, тактика французских войск фактически не претерпела изменений и в период Консульства, и в первых походах Империи. Так что, описывая манеру сражаться Великой Армии 1805–1807 гг., мы фактически расскажем и о тактике армии молодого Бонапарта. Только в последующих кампаниях Империи эти боевые формы претерпят ряд изменений, о чём будет рассказано ниже.
Наверняка император был бы поклонником таланта Клаузевица, если бы последний написал свои военные произведения на пару десятилетий раньше. Впрочем, то, о чем великий немецкий военный теоретик писал с большим талантом, Наполеон реализовывал на практике. Подобно Клаузевицу император считал, что успех боя решается не хитростью надуманных комбинаций и заумных построений, а отвагой, натиском, решимостью победить или умереть, спаянностью боевых единиц и единством командования, а все прочее – детали. Это пренебрежение к «низшей» области военной науки и отрицание формализма и педантизма заходили в наполеоновской армии, пожалуй, даже слишком далеко. В частности, несмотря на значительные изменения в тактике войск и их организационной структуре, во французской армии так и не были разработаны и введены ни строевой, ни полевой уставы, отвечающие новым методам ведения войны.
Это кажется удивительным, но солдаты Аустерлица, Ваграма и Бородина формально должны были руководствоваться в своей боевой практике полевым уставом, написанным чуть ли не в эпоху войны за Австрийское наследство! Официально, впрочем, этот документ назывался «Полевым уставом 1792 года», но на самом деле это был просто перепечатанный регламент 1788 года, который, в свою очередь, был ничем иным, как копией с устава 1778 года. Что же касается последнего, он был построен на основе базового регламента 1753–1755 гг. и немного дополнен опытом Семилетней войны! «Невозможно, чтобы при огромной разнице в организации армии в военных операциях тогда и сейчас, – писал в 1812 году генерал Преваль, – чтобы этот устав отвечал потребностям боевой тактики. Удивительно другое: что он еще, несмотря на все, хотя бы для чего-то подходит»[359].
Что же касается строевого устава, введенного в войсках в 1791 году, о нем можно сказать, что для своего времени, конечно, он был последним словом воинской науки, и, будучи достаточно ясным и исчерпывающим, отвечал реалиям королевской армии 80-х гг. ХVIII столетия. Однако уже к началу войн Империи этот совсем не старый документ казался древней историей. В нем ничего не говорилось о новой организации полков, батальонов и рот, ни словом не упоминалось о рассыпных строях стрелков, даже и полунамеком не давалось никаких рекомендаций для обучения штыковому бою, зато были, например, параграфы, где тщательно расписывалось, как надо отдавать почести Св. Евхаристии, и это при том, что многие солдаты в 1805 году, вероятно, уже и не знали, что такое Евхаристия, и тем более не понимали, зачем ей надо отдавать почести.
