Наполеоновский стиль войны был направлен на сокрушение противника стремительными ударами, и, как следствие, он предполагал быстрое передвижение огромных масс войск – людей и лошадей. Нетрудно догадаться, что даже если бы чиновники военной администрации были образцами энергии, честности и служения долгу, доставить провиант и фураж всем десяткам, а то и сотням тысяч стремительно идущих вперед людей и коней было физически невозможно. Как неизбежный результат подобной системы – солдаты искали пропитание сами, и действительно «находили» его (см. главу X) у крестьян, которые, как нетрудно догадаться, не особенно жаждали отдавать свой последний мешок крупы или свою корову. Когда солдат было много, а крестьян мало – вопрос решался однозначно, когда же соотношение численности было иным, могли возникнуть большие осложнения – драка, пролитие крови, желание выместить злобу и т. д., и т. п.
Лейтенант Шевалье писал в своих мемуарах: «Я провел более 20 лет на войне и не видел армии менее склонной к грабежу, чем французская, да, я видел, как мародерствовали, делали это только по необходимости найти пропитание. Французский солдат, который предался бы грабежу во время добычи провианта, был бы воспринят как вор, его презирали бы товарищи и он был бы изгнан из части. Я всегда видел, что поступали именно так, и говорю правду»[659].
Увы, несмотря на безаппеляционность последнего заявления, старый воин не говорит правды. Мемуары Шевалье, несмотря на ряд интересных сведений, которые оттуда можно почерпнуть, как раз представляют собой пример источников, использования которых мы старались избежать в нашей работе, и приводим данную цитату скорее как курьез и образец того, как под влиянием прошедших лет изменяется точка зрения на самые очевидные вещи. Шевалье писал свои воспоминания через много лет после наполеоновской эпохи, и, несмотря на свою солдатскую простоту и прямоту, он кое-что позабыл, а кое-что ему хотелось позабыть. Ему хотелось, наверное, видеть эпоху своей молодости только прекрасной, а своих товарищей, погибших на полях давно отгремевших битв, образцом для подрастающего поколения.
Фабер дю Фор. Реквизиция в окрестностях Казущины 11 июля 1812 г. Слева изображен португальский, в центре – два французских пехотинца с «найденными» козами, гусями, провиантом и т. д.
Свидетельства сотен очевидцев подтверждают то, что должен был бы подсказать и здравый смысл, – там, где был грабеж ради того, чтобы поесть, он плавно перерастал и в грабеж без дополнительных эпитетов.
Не без юмора рассказывает об этом один из офицеров: «Солдаты… заходя в дома якобы для того, чтобы найти хлеб, забирают заодно и кошелек хозяина. Искать хлеб – это прекрасный повод, ибо, когда нет регулярных раздач продовольствия, никак нельзя помешать им заниматься мародерством. Неотразимый ответ на все замечания: “Я голоден, я ищу хлеб.” Эта фраза безапелляционна как слова Гарпагона[660] “без приданого”. Раз уж ты не можешь дать им хлеб, ты вынужден разрешать им делать то, что они хотят. У кавалеристов есть еще дополнительный повод – они ищут фураж для своих лошадей. Однажды кирасир был застигнут своим капитаном в момент, когда он шарил в ящиках шкафа.
– Что ты тут делаешь?! – гневно воскликнул офицер.
– Ищу овес для моей лошади.
– Хорошее же место для поисков овса.
– А что, я тут уже нашел в библиотеке одного крестьянина[661] связку овса, завернутую в бумажку, почему бы не найти овес в шкафу?
Дело в том, что кирасир незадолго до этого разграбил коллекцию любителя ботаники…»[662]
А вот куда менее забавное свидетельство, записанное прямо по горячим следам:
«21 брюмера XIV года, Санкт-Пельтен[663]. Страх, который нам предшествует, разогнал значительную часть жителей, и нужно сказать, что этот страх вполне оправдан теми поступками, которые позволяют себе наши солдаты. Счастлив тот собственник, двери дома которого достаточно прочны, чтобы сопротивляться напору грабителей! То, что в крепости, взятой штурмом, в течение некоторого времени позволяется грабеж – это я могу понять, законы войны, кажется, оправдывают подобное поведение, но ведь Санкт-Пельтен был незащищенным городком, жители которого не только не пытались сопротивляться, а, напротив, были готовы поделиться своими продуктами. Я краснею, видя эти беспорядки, которые пятнают наши лавры»[664].
Еще одно свидетельство австрийской кампании, на этот раз 1809 года: «Этот очаровательный замок, принадлежавший графу Тинтицу, являл собой зрелище ужасающего погрома. Более 500 пехотинцев из дивизии Молитора расположились в нем, занявшись грабежом, опрокидывая мебель, разбивая двери и окна, разгромив в конечном итоге все это, еще недавно столь красивое, богатое и изящное здание»[665].
