Я забыла подписать это письмо, написанное на листке из тетради в линейку. Бросила его в красный почтовый ящик, висевший рядом с дверью бакалейной лавки, и подсчитала остатки: можно купить два леденца – мне мятный, Адриане лимонный.
– Кому ты пишешь? – спросила она, тщательно вылизывая бумагу, которую отклеила от гладкой поверхности леденца.
– Маме, которая осталась в городе.
– Она тебе не мама.
– Тогда тете, – раздраженно отрезала я.
– Да, она троюродная сестра отца. Хотя на самом деле троюродный брат – это ее муж, карабинер, тот, который привез тебя сюда. Но деньги-то у нее. И она о тебе думает.
– Откуда ты знаешь? – спросила я, слизывая липкую зеленую струйку, стекавшую по палочке на пальцы.
– Вчера вечером слышала, как родители разговаривали об этом у себя в комнате. Серджо хотел меня прогнать, но я спряталась в шкафу. Кажется, Адальджиза собирается отправить тебя учиться дальше, в старшую школу. Не повезло тебе.
– О чем еще они говорили? – поинтересовалась я и перевернула леденец, пытаясь снять каплю с острого кончика.
Адриана неодобрительно тряхнула головой, сама ловко слизнула каплю и помахала рукой, призывая меня есть побыстрее.
– Да, пришла беда – отворяй ворота, – вздохнула она.
Я засунула весь леденец в рот и без всякой охоты продолжала сосать, пока от него не осталось нечто бесцветное, почти невидимое.
– Дай сюда, – раздраженно потребовала Адриана и обгрызла все до деревянной палочки.
Я спросила почтового служащего, как долго будет идти до того города мое письмо, сколько времени уйдет на доставку, сложила дни, умножила на два, добавила еще один: маме же нужно написать ответ. И начиная с одиннадцатого дня стала ждать, каждое утро сидя на низенькой каменной изгороди и наблюдая, как ребятишки на небольшой площади играют в салочки или в классики. Я сидела на ласковом сентябрьском солнце и болтала ногами, и порой мне представлялось, что, вместо того чтобы получить обычный конверт, я увижу своего дядю, которого всегда считала отцом. Он вернется за мной на своей длинной серой машине, я прощу его за то, что он отказался забрать меня назад, оставив на тротуаре перед домом, и уехал.
А может, они приедут вдвоем, она будет совсем здорова, сделает пышную прическу у своего парикмахера – он иногда стриг и меня, когда челка отрастала до самых глаз, – и наденет один из своих мягких шарфов, которые она носит в межсезонье и так красиво повязывает.
