Арнайр полностью

Он поднял руки, не для атаки, а для концентрации. Воздух вокруг него замер. Затих. Теплая, невидимая сфера стабильности сформировалась, отгораживая его от рева Арены, от страха, от сомнений. Только он, песок и противник. Глашатай выкрикнул начало поединка.

Первый бой Маркуса Арнайра на Большом Круговом Турнире начался. Арена затаила дыхание.

Рев Арены обрушился на Маркуса физической волной, давя на грудь, заполняя уши сплошным гулом. Ослепительное солнце выжигало глаза, раскаленный песок жег босые ступни. Но внутри его «теплого солнца» – в той сфере стабильности, что пульсировала вокруг него, – царила тишина. Гул толпы, свист, крики сомнения и ненависти – все это осталось за невидимой стеной. Здесь, в центре бури, было только дыхание, ритм сердца, холодная ярость за Торвина и фигура противника.

Воин Внешнего Круга – Борк, как выкрикнул глашатай – был воплощением грубой силы. На голову выше Маркуса, плечи как каменные глыбы, покрытые шрамами старых стычек. В руках он сжимал тяжелую боевую секиру, лезвие которой тускло поблескивало под солнцем. Его лицо, обветренное и жесткое, выражало не столько злобу, сколько… разочарование. Ему явно надеялись подсунуть достойного противника, а не «барчука-выскочку» с пустыми руками.

«Эй, Маркус!» – крикнул Борк, его голос перекрыл гул на мгновение. – «Где твой щит? Или будешь танцевать?» Он презрительно цокнул языком, вращая секиру. Толпа Внешнего Круга загрохотала одобрительно.

Маркус не ответил. Он стоял неподвижно, ладони чуть развернуты вперед, пальцы слегка растопырены. Его дар клокотал внутри, отзываясь на агрессию, на страх за друга, на унижение. Но он сжимал его, как узду. Не щит. Платформа. Трамплин. Голос Хангра прозвучал в памяти четко.

Глашатай взмахнул рукой. «Начали!»

Борк рванул вперед без предупреждения, как разъяренный бык. Его атака была проста и смертоносна: мощный замах секирой, рассекающий воздух с угрожающим свистом, цель – плечо или голова. Расчет на то, чтобы срубить «неженку» одним ударом.

Маркус не стал уворачиваться в последний момент. Он впустил атаку. В самый миг, когда лезвие секиры должно было врезаться в него, он сфокусировал свое поле не как стену, а как… упругую мембрану прямо перед собой. Теплая волна стабильности сжалась в локальный купол толщиной в ладонь.

Точность! Время! – ревел Хангр в его мыслях.

Секира врезалась в невидимый барьер. Раздался не металлический лязг, а глухой, мощный бумф, как удар в гигантский барабан. Воздух дрогнул видимой волной. Борк ахнул от неожиданности – его оружие не прошло сквозь «пустоту», а встретило упругое, податливое, но непреодолимое сопротивление. Инерция бросила его вперед, он едва удержался на ногах, секира отскочила.

Толпа ахнула. На долю секунды воцарилась тишина. Затем гул вспыхнул с новой силой – уже не только свист, а крики изумления, вопросы. На ложе Старейшин Веландра резко наклонилась к кристаллической панели, ее пальцы затанцевали. Сигурд не изменился в лице, но его взгляд стал острее. Вальтур слегка приподнял бровь.

«Чертовщина какая!» – выругался Борк, отступая на шаг, его глаза расширились от гнева и недоумения. Он снова взмахнул секирой, уже не в полную силу, пробуя – горизонтальный удар в поясницу.

Маркус снова не ушел. Он сдвинул поле. Небольшой, но резкий импульс стабильности пошел навстречу удару, не блокируя его полностью, а отводя в сторону. Лезвие секиры соскользнуло мимо его бедра, врезавшись в песок и подняв фонтан пыли. Борк, потеряв равновесие из-за провала в ожидаемом сопротивлении, качнулся вперед.

Солдат за щитом должен уметь бить!
Используй момент, когда он открыт!

Инстинкт сработал быстрее мысли. Маркус не стал бить кулаком – он был не в силах пробить доспех. Он сжал свое поле перед грудью Борка в момент его крена. Не атаку, а упругую волну сжатого воздуха, как с Бертой, но направленную не на оружие, а на самого воина.

Ха! – эхом прозвучал возглас Берты где-то из тоннеля.

Волна ударила Борка в грудь. Это не был сокрушительный удар, но он был точен и неожидан. Борк сдавленно охнул, отлетел на шаг назад, спотыкаясь. Его лицо побагровело от злости и унижения. Его, ветерана стычек, только что отбросил щитом парень без оружия!

«Крыса!» – заревел он, теряя остатки осторожности. Он снова ринулся в атаку, секира засвистела, нанося удары с яростью – сверху, сбоку, снизу. Но теперь Маркус двигался. Не уворачивался от клинка, а парировал удары полем, используя его как невидимый щит и в то же время как амортизатор, смягчающий отдачу. Он отбивал лезвия, отводил их, создавал под ногами Борка участки уплотненного воздуха, заставляя его спотыкаться. Это был странный, гипнотический танец: мощный воин, мечущийся в ярости, и неподвижная в своей сердцевине фигура Маркуса, лишь чуть поворачивающаяся, с руками, творящими невидимую защиту. Песок вздымался под ногами Борка, пот рекой стекал по его лицу. Он тяжело дышал.