«Это не просто оружие,» – прошептал Маркус, его голос был сух. «Это... прикосновение чего-то иного. Существа? Энергии? Оно пожирает саму основу. И питается страхом. Чем сильнее сопротивление, чем больше ужаса... тем эффективнее оно разрушает.» Он посмотрел на Джармода. «Традиционная осада... штурм... будут играть им на руку. Каждая смерть, каждый крик укрепит их.»
В глазах Джармода, обычно непроницаемых, мелькнуло нечто – не удивление, а... узнавание? Быстро погасшее. «Метод отражения?» – спросил он, игнорируя вывод Маркуса.
Маркус сжал осколок, чувствуя, как его собственная Гармония бугрится, отталкивая чужеродное эхо. «Стабильность. Абсолютная, непоколебимая стабильность. Щит, который не сопротивляется натиску, а... игнорирует его. Как гора игнорирует ветер. Создать зону такого порядка, такой внутренней непроницаемости, чтобы голодная пустота не нашла зацепки. Чтобы нечему было "пожирать".» Он помедлил. «Но масштаб... Для защиты города? Пока не знаю. Для небольшой группы, ключевой точки... возможно.»
Джармод молча забрал осколок. Его мысли были нечитаемы. «Продолжай. Ищи уязвимость в самом резонансе. Частоту. Источник питания, кроме страха.»
Работа в Архиве стала кошмарным марафоном. Маркус погружался в хроники, в показания уцелевших беженцев (их было катастрофически мало), сканировал обломки, привезенные с передовой, пытаясь уловить малейший намек на слабость новой силы Горна. Джармод был его тенью, его холодным зеркалом, фиксирующим каждую мысль, каждое колебание Гармонии. Иногда он задавал вопросы – острые, как кинжалы, вскрывающие неочевидные связи. Иногда просто молчал, и это молчание было хуже пыток.
Однажды, глубокой ночью, когда в Архиве царила гробовая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием кристаллов, Джармод неожиданно положил перед Маркусом не хроникор, а... странный инструмент. Напоминавший компас, но стрелка была сделана из мерцающего, как мгла, камня, а вместо делений – тончайшие резонансные кристаллы.
«Сканируй меня,» – приказал Джармод, его голос в тишине прозвучал громче, чем надо.
Маркус насторожился. Это был тест. Или ловушка. Он взял инструмент, чувствуя его холод и слабую вибрацию, похожую на голодный шепот. Направил на Джармода, активируя Гармонию не для анализа камня, а для восприятия
В Джармоде не было ничего. Ни ментального следа, ни ауры силы, ни даже... тепла жизни. Только абсолютная, всепоглощающая пустота. Как у Торвина, но не поврежденная, а... намеренная. Защитная? Или нечто иное? И инструмент, настроенный на обнаружение чужеродных резонансов, среагировал на эту пустоту как на угрозу.
«Интересно,» – произнес Джармод, забирая инструмент. В его глазах не было ни удовлетворения, ни досады. Только холодная констатация факта. «Твой "метод" восприятия... реагирует на отсутствие. На контролируемую пустоту. Запомни это.»
Маркус понял. Джармод не просто проверял его. Он показывал ему
Война между тем катилась вперед. Вести с фронта были мрачными. Боргун, возглавив ударный кулак, пытался пробиться к Падшему Камню, но силы Горна, усиленные своими "теневыми зверями" и разрушительным резонансом шаманов, оказались крепким орехом. Город превратился в крепость, изрыгающую черные лезвия и волны голодной пустоты, выедающей силу атакующих. Потери росли. Успехи были мизерными – удалось отбить пару внешних фортов, ценой огромной крови.
Хельга, мастер интриг, работала в тени. Пошли слухи о внезапной смерти одного из второстепенных вождей Дарканов на западных рубежах – явно ее почерк. Но прочного союза между Горном и Ульем разорвать не удавалось. Их связывало нечто большее, чем договор – общая выгода от слабости Арнайров, или нечто более темное?
И однажды, когда Маркус, изможденный, пытался расшифровать запутанные символы на обломке ритуального барабана шамана Горна, в Архив вошла Ариэль. Бесшумно, как всегда. Ее взгляд, лишенный прежней хищной игры, был серьезен.
«Твой мальчик,» – произнесла она тихо, игнорируя Джармода, будто его не существовало. «Торвин. Он... изменился.»
Маркус поднял голову. «Что случилось?»
«Ничего. И все. Он вышел из своей комнаты. Сам. Стоит во внутреннем дворе. Смотрит на восток. Туда, где горит Штормовой Утес. И... улыбается.» В голосе Даниэль впервые прозвучало что-то, кроме холодного расчета. Настороженность. «Не детской улыбкой. Старой. Очень старой. И холодной, как глубина зимнего озера.»
Ледяная игла вонзилась Маркусу в сердце. Он вспомнил тот миг в коридоре, отражение в пустых глазах. И ощущение чего-то
