Предлагаем вашему вниманию одну из глав книги мемуаров Джона Вэйна, которая будет опубликована под общим заголовком «Дорогие тени». Джон Вэйн задумал эти воспоминания как дань признательности людям, которые сыграли важную роль в его жизни. Вэйн, следует отметить, давно уже завоевал международное признание. Его талант находит свое проявление в самых разных жанрах: Вэйн — романист, драматург, литературный критик, поэт (он был профессором поэзии Оксфордского университета с 1973 по 1978 год).Первый из многочисленных романов Джона Вэйна «Спеши вниз», опубликованный в 1953 г. сразу же привлек всеобщее внимание; его последний роман «Молодые плечи» в 1982 году был удостоен премии Витбрэда. «Избранные стихотворения» (I949-I979) — еще одна, недавно изданная книга Вэйна. В 1980 году повторным изданием вышла в свет биография доктора Самуэля Джонсона, завоевавшая широкое признание и принесшая ее автору в 1974 году две престижные премии. Между тем, Вэйн опубликовал и несколько литературно-критических работ, он постоянно выступает как редактор и составитель антологий, рецензент и автор радиопередач.Джон Вэйн родился в 1925 году, в 1960 году женился, у него трое сыновей. Свободное время Вэйн уделяет гребле на каноэ и прогулкам.
Арнольд был гражданином города Сток-он-Трент. Он родился в этом городе в царствование королевы Виктории и прожил в нем восемьдесят один год. К тому времени, как я пишу эти строки, прошло шесть лет со дня его смерти, но, кажется, его все еще прекрасно помнят. Я по-прежнему встречаю людей, некоторых из них вдали от родного ему города, которые сохранили в памяти его облик и рады поделиться воспоминаниями о нем, и я начинаю осознавать, что не я один находил его человеком необычайным и незабываемой личностью.
Он был невысок — метр шестьдесят семь — и, пожалуй, хрупкого телосложения; сказалось, возможно, полуголодное детство. Нос его походил на клюв (он предпочитал, чтобы его звали «римлянин»), у него были полные губы, голубые глаза смотрели пронзительно и излучали энергию. Быть может, в детстве он был светловолос, но задолго до того, как я узнал его, волосы улеглись и приобрели невзрачный мышиный цвет; от рождения, я думаю, они были, должно быть, непокорными, но он стриг их и твердо приглаживал. Он не смог бы чувствовать себя непринужденно, если бы волосы были в беспорядке, точно так же, как не смог бы чувствовать себя непринужденно в грязной, мятой или рваной одежде. Он всегда был из тех, о ком люди говорят «чистюля», он ходил быстрым и проворным шагом и обычно создавал впечатление готовности к действию, ко всему, что может случиться, готовности приветствовать неожиданное, разбивающее вдребезги шаблонную повседневность. У него был хороший голос и он говорил отчетливо и внятно, хотя и медленно.
Я не знаю, обладал ли Арнольд какими-либо особыми талантами, но он был необычен своей энергией, своей уверенностью и своим неутолимым интересом к жизни. Каждый день, просыпаясь, он открывал глаза как человек, которому сегодня предстоит войти во владение оставленным ему наследством. Целый день впереди! Что за блаженство — что за привилегия!
Я знал его на протяжении многих лет, но не было случая, чтобы я слышал от него, что ему скучно. Казалось это слово отсутствовало в его лексике. Да и как могло быть иначе, когда само понятие никогда реально не существовало в его мыслях?
Арнольд родился в одном из вытянувшихся рядком, теперь уже давно снесенных коттеджей, на улице звавшейся Джонсонс Террас. Отец Арнольда не был настолько честолюбив, чтобы претендовать на роль величественного отца семейства.
Он частенько не работал, а когда работал заботился прежде о том, как потратить большую часть денег на пиво, которое помогало ему забыться. Он был искусный гончар, один из его талантов состоял в умении разжечь печь для обжига, что было ответственной задачей. Старые, в форме бутыли, печи имели по окружности до полудюжины решеток, каждая из них как обычный домашний камин, и вы должны были разжечь их все, а затем поддерживать в них в течение двенадцати часов постоянную температуру — и если вам это не удавалось, промах обходился фабрике уйму денег, а вы, несомненно, потеряли бы работу. Отец Арнольда мог выполнять и разные другие обязанности в гончарном производстве, и не было никаких причин, почему бы ему не иметь постоянного заработка. Никакой внешней причины, скажем так. Причина была в нем самом. Он никогда бы не опустился до того, чтобы наняться на постоянную работу. Он предпочитал наниматься на день.
Поскольку он никогда не скопил ни одного пенни, день без работы был в доме скудным днем, но немногим лучше обстояло дело, когда он работал, поскольку предпочитал пиво еде и не считал своей заботой доставлять в дом пропитание в достаточном количестве. Он зарабатывал пять шиллингов в день; если бы он пил меньше, а работал чаще, денег было бы достаточно даже для этой большой семьи (родители, четверо мальчиков и девочка), цены в те дни были очень низкими. Матери Арнольда достаточно было шести пенсов [*шестипенсовик — десятая часть от пяти шиллингов], чтобы на столе была горячая еда.
Когда Арнольду исполнилось пять лет, он смог беспрепятственно воспользоваться благами бесплатного обязательного обучения, величайшего британского изобретения, которому в то время не исполнилось и тридцати лет. Он пошел в начальную школу на Кросс-стрит в Стоке. В первое утро бабушка на плечах отнесла его в школу, чтобы он смог запомнить дорогу туда и обратно. Весь путь он проплакал. То, что он заранее слышал о школе, вне всякого сомнения от братьев, не оставляло впечатления, что место это веселое. Последующие семь лет были для Арнольда мучительными. В двенадцатилетнем возрасте он смог окончательно покинуть школу.
