Аромат счастья сильнее в дождь полностью

Бен помог ему распаковать коробку и извлечь на свет божий машину, которая могла превращаться в динозавра. Затем он повернулся ко мне.

– Я привезу его завтра, у меня забронирован номер в отеле, хорошо?

Больше никаких улыбок. Ледяной тон. Родители дали ему неправильное имя, стоило бы назвать его Мистером Фризом[57].

Я кивнула, не в состоянии произнести ни слова. Я никак не ожидала от него такого поведения после сердечного, почти нежного разговора по телефону. Он поставил Жюля на землю, и два мужчины моей жизни, рука в руке, отправились создавать воспоминания, в которых мне не было места.

Когда я вернулась, дом был пуст: все отправились провести день на новенькой яхте Жерома. Я улеглась на кровать и на какое-то время замерла без движения, уставившись в потолок, который жил явно более насыщенной и интересной жизнью, чем моя собственная. Потом, сама не зная почему, словно меня кто-то дергал за веревочки, как марионетку, взяла телефон, маленький кусочек картона, что лежал на дне шкатулки, и набрала номер Максима.

В течение нескольких последних недель у меня на передней стороне бедра, справа, в самом верху, поселился какой-то маленький твердый шарик. Обнаружила я его случайно, когда однажды полезла в карман брюк. Шарик этот не был заметен и никак меня не беспокоил. Однако одна из моих коллег посоветовала мне срочно проконсультироваться у врача.

К доктору ты пошел вместе со мной. Моего лечащего врача не оказалось – он слег с инфарктом пару недель назад – и его заменял другой, которого я видела впервые.

Им оказался человек лет шестидесяти, серьезного вида, с практически нечитаемым, как у многих врачей, почерком. С крайне ответственным выражением лица, которого, очевидно, требовала особая важность возложенной на него функции, он чаще, чем требовалось, вставлял «мадам» и «я вас попрошу». Я бы не удивилась, если бы рецепты его оканчивались какой-нибудь витиеватой формулой типа «с глубоким уважением».

Все это не помешало ему мгновенно разобраться с этим делом и ограничиться коротким вердиктом. Шарик оказался вполне безобидным, по всей вероятности, это была глубокая липома. Он мог бы мне назначить УЗИ, если бы я на этом настаивала, или даже удалить, если бы она начала болеть или разрастаться.

Я надела брюки, ты мне улыбнулся, а затем обратился к доктору с самым серьезным видом:

– Теперь я тоже могу кое-кому дать по яйцу!

И вы оба засмеялись.

Раз пятьдесят я отменяла звонок. Набирала номер и тут же сбрасывала. Подтолкнул меня к этому разговор с Жюли, которая в конце концов меня убедила: «Это тебя ни к чему не обяжет, но будет возможность хорошо провести вечер».

Максим предложил встретиться на пирсе Тьера в шесть вечера. Когда я подошла, он уже был на месте и двинулся навстречу, чтобы меня поцеловать.

– Я так рад, что ты позвонила. Ты не страдаешь, случайно, морской болезнью?

– Нет, а в чем дело?

– В том, что мы сейчас отправимся с тобой на водную прогулку! – сказал он, показывая на внушительного вида катамаран, приближавшийся к причалу. – Он совершает двухчасовой круиз по Аркашонской лагуне, и я подумал, что это может быть здорово. На борту собирается обычно человек двадцать, не больше, мы будем лакомиться устрицами и печеньем. Нравится идея?

– Даже очень нравится.

Шкипер с помощником подняли паруса, и судно медленно заскользило по волнам. Мы уселись на сетчатом тенте в носовой части катамарана, и у меня возникло ощущение, что я парю над водой.

– Смотри! – воскликнул Максим. – Домики на сваях!

– Это свайные хижины Птичьего острова[58], а ты не знал?

– Нет, не знал. Просто великолепно!

– Разве ты не взял камеру?