Иви вспомнилась фраза из романа: «Есть вещи, которые определяют выбираемый путь, и мы редко можем точно указать на них». Это касалось детского опыта, который направляет нас на определенный путь в жизни еще долго после того, как сам случился. Смысл этой фразы она поняла отнюдь не сразу.
Говорят, когда люди умирают, в их глазах запечатлевается последняя сцена их жизни – до того, как гаснет свет. Глядя вниз с крыши, она не могла увидеть глаза Айзека – только его руки и ноги, разбросанные в стороны под причудливыми углами, и кровь, медленно растекающуюся в стороны от мертвого тела, как будто кто-то выдавливал его плоть, похожую на красный сок.
Она присела и прислушалась к крикам людей внизу.
«Там были дети, – внезапно подумалось ей. – А он прыгнул, даже не задумавшись».
Люди внизу плакали и всхлипывали, ругались и стонали. Когда на крышу ворвались полицейские, Иви встала на колени и завела руки за голову.
– Держите руки так, чтобы мы могли их видеть! – кричали ей. Один из офицеров наставил на нее пистолет, двое других медленно подходили к ней сбоку. – Лечь вниз! Не шевелиться!
Иви послушно следовала их приказам. Они выкрикивали еще какие-то команды.
– Простите, госпожа. – Визгливым голосом полицейский офицер, стоявший слева, начал зачитывать ей права, будто с телесуфлера. – Вы арестованы. У вас есть право хранить молчание…
Наручники воняли. Иви почувствовала запахи пота, мочи, отбеливателя и табачного дыма и только потом металла на своих запястьях. Она сморщилась и отвернулась. Офицер напомнил, что ей лучше сотрудничать с полицией.
– Можете идти сами? – спросил он, поднимая ее на ноги.
– Он спрыгнул, – пробормотала Иви.
– Что?
– Просто спрыгнул. – Она сделала паузу. – Но я не остановила его.
– Понятно. Давайте дождемся, пока будем в участке, там вы повторите всё снова.
Ответ был простой формальностью. В действительности он ее не слушал.
– Можете идти самостоятельно?
Иви кивнула – и с удивлением поняла, что у нее подкашиваются ноги. Полицейские тоже это заметили. Без церемоний один из них подхватил ее под руку и помог спуститься по лестнице. Она не осмеливалась смотреть по сторонам, слышала только детский плач.
«Они же ничего не видели, правда?»
