– Да ну, ерунда. Парочка простых блюд. Надо пойти принести еще пустую миску. Я сходила за приправами к другому торговцу. Попробуй бульон – мне сказали, что специи сладкие. – Мать выложила баранину в миску, налила сверху немного бульона и поставила миску перед Иви. – Народу на рынке сегодня было немного, я быстро управилась. Потом пришла домой и приготовила кое-что на скорую руку. Ешь, пожалуйста.
Иви нахмурилась и попробовала кусочек. Потом еще один. По ее лицу не было видно, нравится ей или нет. Мать, кивнув, взяла свои палочки и попыталась завести разговор.
– Вкусно? Хорошо пахнет, правда? Возьми еще немного. Я ее пожарила с чесноком; ешь, сколько захочешь. Не слишком остро? – говорила мать.
– Угу. Правда хорошо. Мне хватит. М-м-м… Нет. – Таковы были ответы Иви.
На самом деле ей хотелось сказать: «Я больше не чувствую ни запаха, ни вкуса. Еда для меня просто горячая – она не вкусная и не сладкая. Вкус не имеет для меня значения. Я ничего не ощущаю, мам».
Тем не менее она промолчала. Как на похоронах Ханса, когда все кинулись на помощь к матери, упавшей в обморок. Иви могла бы сказать и спросить тысячу вещей, но предпочитала держать их при себе и продолжала жевать. Мать не спрашивала, почему она вернулась, так и ходила вокруг да около. «Холодно сейчас в Тайбэе? Дожди часто идут? У тебя в квартире сыро? Ты еще работаешь?»
Иви не знала, что такое нормальный ужин в кругу семьи. Они не ссорились, но и к сближению не стремились. Атмосфера не была напряженной. Они согласились поесть за одним столом и считали, что этого достаточно.
Мать заметно постарела. Сквозь ее волосы цвета кофе проглядывал скальп. Некогда светлая нежная кожа исчезла – теперь она была просто бледной, покрытой сетью морщин. Под глазами залегли синяки, щеки ввалились, губы потемнели и обвисли. И когда она отказалась от обтягивающих водолазок в пользу свободных платьев?
Рыбка продолжала болтать, Иви продолжала есть. Мать первой отложила палочки. Она объяснила, что в последнее время ходит на аэробику с одной приятельницей, и надо ограничить количество пищи. Иви наелась от души, но еды на столе с виду нисколько не убавилось.
– Я уберу. – Она встала, мать тоже. Вдвоем они занялись уборкой.
Фартук, средство для мытья посуды и губка – все было на прежних местах. Иви увидела пустые контейнеры и пластиковые крышки, сложенные отдельно, одноразовые палочки, стоящие в углу.
«Теплому супу надо дать остыть».
«Мясо сложи в герметичную емкость».
«Остальное накрой пленкой…»
Иви не делала этого давным-давно. И, кажется, разучилась.
«На верхней полке, вон там, видишь?»
«Вот это оберни».
«Ты мой, а я буду споласкивать».
Иви не спорила.
Мать протерла стол и встала с ней рядом возле раковины. Иви почувствовала, как рукав матери касается ее рукава.
Она невольно напряглась, как не напрягалась даже при встречах с Чэн Чуньчинем. Даже в хижине Пола Тсоу. На нее волной накатила паника, и она содрогнулась. Возможно, впервые в жизни она оказалась так близко к матери. С самого рождения.
– Ты похудела, – сказала мать, принимая очередную тарелку. Иви замерла, глядя на свои руки в мыльной пене. – Ты слишком худая. Груди совсем не осталось. – Мать старалась перекричать шум льющейся воды. – Никогда не видела тебя с такими длинными волосами. Обычно ты их не отращивала.
Взмахнув миской, чтобы стряхнуть с нее капли, она нечаянно дотронулась до руки Иви. Та дернулась, как от удара током.
– Почти закончили, – сказала Иви, отходя от раковины и вытирая ладони о брюки. – Сейчас пойду в душ и лягу пораньше спать.
– А… – Мать, похоже, немного обиделась. – Я понимаю. Дорога была нелегкой, так что да, прими душ. Я тебе дам полотенце. Специально купила новое. И зубную щетку. – Мать сполоснула руки и пошла в сторону спальни.
– У меня все есть.
– О… – Она остановилась. – Кондиционер в красном флаконе, пенка для лица…
– Я все привезла с собой.
– Брось грязную одежду в корзину, я с утра постираю.
– Не надо. Я сама постираю, когда вернусь.
Матери явно хотелось спросить, когда она уезжает.
– Иви… – Как она могла так запросто обращаться к ней по имени? Иви этого не понимала. Сколько раз мать произносила «Иви», когда дочь была маленькой? – Ты еще приедешь?
– Не знаю.
– Разве ты не говорила, что в Тайбэе холодно и дождливо? Я думала, мы можем с тобой вместе приготовить обед…
– Ты и я?
– Да. Сходили бы на рынок… или…
– Я пойду в душ.
– Могли бы прогуляться вдвоем. Как насчет пляжа? Тебе же нравится пляж…
– Нет, не нравится. – У Иви перехватило дыхание. Ей хотелось сбежать.
– Или сходить на ночной рынок, он тут прямо…
– Я пойду.
– Я тут много размышляла… знаю, что обращалась с тобой… и с твоим братом… – Мать уже плакала. – Пожалуйста, позволь мне…
– Я не хочу плакать. И не прошу у тебя прощения.
– Пожалуйста, я… Мне всего-то нужно…
Слова сталкивались, они перебивали друг друга, разговора не получалось. Иви терзалась неловкостью.
– Я знаю, ты меня ненавидишь… Считаешь ужасной матерью…
– Я пойду в…
– Понимаю, ты сердишься. Но я хочу, чтобы ты знала: я никогда не…
