— Ауч! — Бьянка выдёргивает свою руку из его ладони и потирает пальцы. Вероятно, шокированный увиденным Ксавье сжал ее руку слишком сильно, но он даже не замечает этого, впившись взглядом в своего соперника.
Нет, этот неотесанный болван не может ей нравиться, они смотрятся вместе абсолютно иррационально. Больше всего на свете Ксавье боится, что проклятый Галпин сейчас протянет руку и коснётся обнаженного запястья Уэнсдэй. Это будет невыносимо, одна только мысль об этом искажает лицо Ксавье гримасой боли. Нет, Тайлер не имеет никакого права быть рядом с ней, ведь его скудного ума даже не хватит, чтобы оценить ее по достоинству. Она подобна сокровищу, чёрному бриллианту, не предназначенному для касаний простых обывателей. Ксавье не уверен, что сумеет сдержаться, если продолжит смотреть, но и оторвать взгляд боится — вдруг, стоит ему отвести глаза, Тайлер попытается взять ее за руку?
Он недолюбливал Галпина ещё с прошлого года, когда тот со своими мерзкими дружками испортил роспись, над которой Ксавье работал несколько недель. Но прежде при виде Тайлера он ощущал лишь презрительную брезгливость, словно встретил неприятное насекомое. Теперь же сознание заполняет новое чувство, доселе ему незнакомое — чистая, незамутненная ненависть. Он кривит губы и сжимает ножку бокала с такой силой, что на руках выступают вены. Если бы Ксавье Торп и впрямь был монстром, каковым его считает Аддамс, он бы сиюминутно вонзил когти в глотку соперника.
Это пугает до дрожи.
Уэнсдэй очень опасна.
Она настолько сильно отравила его разум, что он готов наброситься на любого, кто посягнёт на неё.
Ксавье даже не знает, что именно он испытывает к чертовой Аддамс. Какой-то клубок из обжигающе-болезненных эмоций, разобрать который на отдельные составляющие не представляется возможным.
Физическое желание? О да, несомненно. Сколько раз он видел во снах, как с вишневых губ срываются стоны, как она выгибается навстречу ему и едва слышно шепчет: «Не останавливайся»… И когда на тренировках по фехтованию он украдкой следит за гибкими движениями Уэнсдэй, он не может не представлять ее в своей постели. На столе в своей мастерской. На подоконнике в темном коридоре школы. Что же, тут все очевидно.
Но вот остальные чувства не так однозначны. Несмотря на свой суровый вид, она совсем миниатюрная и порой кажется очень беззащитной. Конечно, Ксавье понимает, что внешний вид обманчив, и в случае опасности она с легкостью постоит за себя, но… Ему хочется защитить ее. Уберечь от кошмарного монстра, которого она с таким рвением разыскивает. Хочется, чтобы она могла ему доверять. Хочется бережно заправить за ухо выбившуюся чёрную прядь, провести тыльной стороной ладони по мертвецки белой щеке, прижать к себе, с упоением вдыхая аромат, ставший для него почти наркотическим.
Уэнсдэй и Тайлер разговаривают, стоя в дальнем углу зала.
Уже целых одиннадцать минут.
Ксавье не уверен, что у него самого когда-либо был столь продолжительный диалог с Уэнсдэй. Он залпом осушает третий бокал, не чувствуя вкуса алкоголя. Ревность терзает его, и эта боль похожа на зубную — от неё нельзя абстрагироваться, невозможно отвлечься, она уничтожает все прочие мысли. Стучит набатом в висках, и Ксавье обхватывает голову руками. Отчаянно хочется запустить пальцы внутрь мозга и вырвать оттуда ядовитый сорняк, заставляющий его страдать. Аддамс была права насчёт выкалывания глаз из-за бала, сейчас он бы с удовольствием сделал это, лишь бы не видеть ее с другим.
Когда Уэнсдэй и Тайлер вместе выходят на танцпол, боль становится невыносимой. Ксавье с жадностью следит за каждым ее движением, словно от этого зависит его жизнь. Она слишком красива, слишком совершенна. Галпин не достоин ее. Никто не достоин. Уэнсдэй Аддамс погубит всякого, кто отважится к ней приблизиться.
Решение приходит само собой, кажется, все это время оно было на поверхности.
— Сними амулет и заставь меня забыть о ней, — он оборачивается к Бьянке, цепляясь за эту мысль как за спасительную соломинку.
— Ты серьезно просишь меня об этом? — Бьянка смотрит на него таким взглядом, словно не может поверить в услышанное.
— Ты была не против, — возражает Ксавье.
— Ты расстался со мной, потому что решил, что я воздействую на тебя своей песнью, а теперь просишь помочь отвлечься от другой?
Ксавье не находит, что ответить, лишь вымученно вздыхает и принимается за новый бокал. Раздражённая сирена уходит, оставляя его наедине с бушующей огненной ревностью. Может, стоит попробовать залить огонь алкоголем?
Спустя всего час йети-тини делает своё дело. Не то чтобы Ксавье удаётся забыть о существовании Уэнсдэй Аддамс, но грызущая душу горечь немного притупляется. Да и катализатор боли куда-то исчезает из зала, краем глаза Ксавье видит, как Тайлер бестолково шатается туда-сюда в одиночестве. Она и его бросила. Это не может не вызывать злорадство.
