– Голова разламывается… Ах, несчастные жители Сарека! Я с ними дружила… с детства… а теперь больше их не увижу. Море никогда не отдает Сареку мертвецов. Оно их бережет… У него и гробы для них готовы… тысячи гробов… Ах, голова моя разламывается… Я схожу с ума… так же… как Франсуа… мой бедный Франсуа!
Вероника не отвечала. Лицо ее было мертвенно-бледным. Скрюченными пальцами она вцепилась в подоконник и смотрела вниз, как смотрят в бездну, собираясь в нее броситься. Что теперь сделает ее сын? Кинется спасать людей, чьи отчаянные хрипы он слышит? Конечно, человек может впасть в безумие, но при виде иных зрелищ приступы проходят.
Моторка немного подалась назад, чтобы не попасть в водоворот. Франсуа и Стефан, чьи красный и белый береты были хорошо различимы, стояли все так же – один на носу, другой на корме, держа в руках… На столь далеком расстоянии женщинам было плохо видно, что именно держали они в руках. Что-то вроде длинных палок.
– Наверное, шесты, чтобы спасать людей, – прошептала Вероника.
– Или ружья, – возразила Онорина.
На поверхности воды все еще виднелись черные точки. Их было девять-десять человек, которым удалось спастись; время от времени кто-нибудь из них взмахивал рукой, слышались крики о помощи.
Несколько человек поспешно плыли прочь от моторки, однако четверо двигались в ее сторону, и двое из них были уже совсем близко.
Внезапно Франсуа и Стефан сделали одинаковые движения – как стрелки, прикладывающие винтовки к плечу.
Сверкнули две вспышки, но грохот выстрелов слился в один.
Головы двоих, плывших первыми, скрылись под водой.
– Ах чудовища! – в изнеможении упав на колени, пролепетала Вероника.
Онорина стояла рядом и надсадно кричала:
– Франсуа! Франсуа!
Голос ее был слишком слаб, к тому же его относило ветром. Но бретонка не унималась:
– Франсуа! Стефан!
Она бросилась через комнату в прихожую, словно искала что-то, затем вернулась к окну и снова закричала:
– Франсуа! Франсуа! Послушай!..
Наконец ей удалось отыскать раковину, которой она пользовалась как рогом. Однако, поднеся ее ко рту, бретонка смогла извлечь из нее лишь несколько слабых, неясных звуков.
– Проклятие! – отбросив раковину, пробормотала она. – У меня нет больше сил. Франсуа! Франсуа!
На Онорину страшно было смотреть: волосы растрепаны, на лице испарина. Вероника принялась ее умолять:
– Онорина, прошу вас…
– Да вы только посмотрите на них!
Лодка внизу продолжала скользить вперед, стрелки стояли на своих местах с оружием, готовым для нового преступления.
Некоторые из оставшихся в живых плыли изо всех сил, пытаясь спастись, двое остались позади.
Их тут же взяли на мушку, и две головы скрылись под водой.
– Да вы только посмотрите на них! – хрипела бретонка. – Это же охота! А эти люди – дичь! Ах, бедные, бедные!
Раздался еще один выстрел. Еще одна черная точка скрылась из виду.
Вероника была вне себя от отчаяния. Она принялась трясти решетку на подоконнике, словно прутья клетки, в которую ее посадили.
– Ворский! Ворский! – стонала она, охваченная воспоминаниями о муже. – Это сын Ворского!
Вдруг она почувствовала, как чьи-то руки схватили ее за горло, и прямо перед собой увидела искаженное лицо Онорины.
– Это твой сын, твой, – бормотала бретонка. – Будь ты проклята! Ты родила чудовище и будешь за это наказана!
В припадке безудержного веселья она захохотала, топая ногами по полу.
– Крест! Вот именно, крест! Ты взойдешь на крест! В руки тебе вонзятся гвозди! Вот это будет кара! Гвозди в руки!
Бретонка сошла с ума.
Вероника высвободилась и попыталась силою уложить ее в постель, но охваченная злобной яростью Онорина оттолкнула ее так, что та чуть не упала, и в мгновение ока вспрыгнула на подоконник.
Стоя в оконном проеме и простирая к морю руки, она снова закричала:
– Франсуа! Франсуа!
Поскольку дом стоял на склоне, окно с этой стороны находилось ближе к земле.
Бретонка спрыгнула на дорожку, перебежала ее и, продравшись сквозь росшие вдоль нее деревья, бросилась к скалам, отвесно спускавшимся к морю.
На секунду остановившись, она трижды выкрикнула имя выращенного ею мальчика и бросилась в пропасть головою вниз.
Охота на море подошла к концу.
Одна за другой головы пловцов скрылись в пучине. Избиение завершилось.
Лодка с Франсуа и Стефаном на борту устремилась к побережью Бретани, к пляжам Бег-Мейля и Конкарно.
Вероника осталась на острове Тридцати Гробов в одиночестве.
Вплоть до минуты, когда солнце скрылось за горизонтом среди нависших над морем туч, она неподвижно просидела у окна, в бессилии обхватив голову руками и опершись о подоконник.
Случившееся вновь и вновь проходило перед нею в глубинах ее сознания, словно живые картины. Она пыталась их не видеть, но порою они вставали у нее в мозгу настолько отчетливо, что ей казалось, будто она опять переживает эти душераздирающие минуты.
