– Тогда я пока проверю, все ли в порядке в лазарете. – Он ткнул пальцем куда-то в коридор и переступил с ноги на ногу. – Чтобы был полный блеск и готовность принять раненых.
– Отлично. – Я повернулась к Ноду. – А ты, наверное, спешишь в машинный проконтролировать двигатели?
Драфф созерцал меня четырьмя парами угольно-черных глазок. Два его лица склонились набок.
– Много работы, – проговорил он всеми четырьмя неприкрытыми ртами. – Всегда работа, нет отдыха.
Я вскинула руки:
– Ладно-ладно! – И, признавая свое поражение, махнула, отпуская всех. – Давайте идите себе.
Дождавшись, пока они выйдут, я налила еще кофе.
Что это за команда, которая и двух минут не выдерживает вместе в одном помещении? Клэй, по-моему, хотела что-то доказать, только я не поняла что и кому; Престон, похоже, вернулся в режим подросткового бунта, а Нод всегда был ворчлив и непроницаем. Я зажмурилась, вдыхая кофейный пар… а когда открыла глаза, наткнулась на взгляд «Злой Собаки» с экрана.
– Извини, – сказала я. – Ручаюсь, у тебя бывали капитаны получше. Те умели воодушевить команду.
Аватара пожала плечом. Она была одета в белое.
– Бывали и хуже. Один, – продолжала она, – был так плох, что экипаж взбунтовался.
– Правда?
Этой истории я не слышала. «Собака», хоть и допустила меня в личный музей, на удивление мало рассказывала о своем боевом опыте.
– И что? – спросила я.
Она опять пожала плечами:
– Я удалила кислород из кают бунтовщиков.
Это было сказано так хладнокровно, что я не сразу осознала последствия, а осознав, обомлела:
– Ты их убила?
– О нет…
Я уловила блеск белых резцов.
– …всего на тридцать секунд, так что все постепенно оправились.
– Ужасно.
– Зато эффективно.
В воздухе передо мной возник объемный дисплей. Он изобразил пункт назначения в отношении к нашей текущей позиции. Ближайшие звезды были отмечены слабо светящимися рубиновыми точками, связанными тонкой голубой паутиной линий. Я оценила числовые данные, парящие у линии, идущей от нашей системы к цели.
– Нельзя ли добраться туда и обратно в один прыжок? – спросила я.
– Легко.
– И заправка по пути не понадобится?
– Новым двигателям ни к чему.
Ее старые генераторы усовершенствовали, увеличив эффективность, дальность и запас горючего.
– Нам хватит для тридцатишестичасового прыжка к месту крушения и двух суток обратного пути к станции Камроз, – заявила она.
– Тогда чего мы ждем?
«Злая Собака» оскалила зубы в улыбке:
– К полету готова, капитан. Жду приказаний.
С чашкой кофе в руках я вышла из кубрика в круговой коридор по «талии» «Собаки», занятый пустыми кабинетами, тренажерными залами, засыпанными нафталином, и ненужными казарменными помещениями. К рубке в сердце корабля вел трап. Нереально было взобраться по нему на одной руке, поэтому я зажала край пластиковой чашки в зубах и поднималась осторожно, чтобы не плеснуть на верхнюю губу горячим кофе.
Оказавшись внутри, я поставила чашку на командирскую панель управления рядом с постоянно обитающим там вьющимся растением, а сама устроилась в кресле. Рубка походила на старую уютную пещеру, украшенную по стенам шкалами и экранами. Остальные члены команды редко здесь показывались, так что я привыкла считать ее личными владениями – своим святилищем, недоступным капризам планетарного климата и человеческому обществу.
В данный момент на главном экране висел вид космопорта – от пыльных, заметенных песком дорожек до забора по периметру и протянувшейся за ним пустыни. Над асфальтом стояло знойное марево.
Я стянула с себя кепку, повесила ее на подлокотник и пальцами расчесала волосы. Когда корабль подобрал нас с Альвой с планеты, был уже вечер, и мне давно пора было поесть и поспать.
– Так что, мы готовы?
На одном из малых экранов появилась аватара «Злой Собаки».
– Все системы подключены, – доложила она.
– Порт дал разрешение на старт?
– А оно нам надо? – вздернула бровь аватара.
– Хоть из вежливости попроси.
– Минуту.
Ее изображение на пару секунд застыло.
Вернувшись, она сказала:
– Допуск получен. Нам освобождают небо. Отсюда до орбиты не будет никакого движения.
– Команда в готовности?
– Все пристегнулись.
– Тогда давай сигнал перегрузки и поднимайся.
– Есть, капитан.
Посадочное поле провалилось вниз, как сброшенный с воздушного шара груз, и на глазах превратилось в серую кляксу среди рыжих песков. Когда мы набрали четырнадцать километров высоты, я различила поднимающуюся на далеком горизонте столовую гору с древними храмами. Интересно, стоят ли там сейчас рядом с фотографией Джорджа глазеющие на нас туристы? И видят ли они в нас что-то большее, чем далекую искорку, взлетающую в бесконечную синеву неба.
После списания с военной службы я большую часть времени уделяла попыткам лучше понять человечество. С этой целью я изучала философию и религии, иррациональные верования и самые дорогие для людей идеалы. Я штудировала труды великих мыслителей, раздумывала над священными текстами различных культур и традиций от Месопотамии до современности и погружалась в море литературы и поэзии в надежде ухватить ускользающее понятие «человечности».
