Черево появился довольный, лоснящийся, лысина блестела, как яйцо огромной птицы. Щеки колыхались, словно студень из молодой телятины.
– Вот видишь, – сообщил он доверительно, – быстро только раки зимуют!.. А мы все не спеша, полегоньку… Тцар отдохнет малость, выслушает, кто кому за время его отсутствия на ногу наступил, а потом и тебя примет!
Придон стиснул челюсти. Все понятно, тцар выдерживает, чтобы не зазнавался, знал свое место. Вряд ли он о таком забыл: добыть меч самого бога Хорса, отдать дочь в чужие руки! Хотя, может быть, в самом деле надо сперва разобраться с мелочами, кто кого удавил в его отсутствие в спальне тцара, а потом уже заниматься более интересным.
Черево наблюдал за прояснившимся лицом, сказал со значением:
– Тцар позволил показать тебе его сокровищницу.
– Да зачем это мне? – отмахнулся Придон.
– Не говори гоп, – ответил Черево значительно, – коли рожа крива. Это знак величайшего доверия! Думаешь, всякому покажут такое? Я сам только однажды был допущен! Да-да, мне было дозволено лицезреть…
– Мне неинтересно, – сказал Придон.
– Да что с тобой? – сказал Черево. – Такое выпадает раз в жизни!
Он провел Придона, им обоим кланялись, Череву – как знатному беру, Придону – как опасному герою, через залы, все ниже и ниже, пока не оказались в полутемных и зловещих подземельях. Но стены выложены хорошими плитами, светильники – из толстой старой меди, под ногами между широкими каменными плитами не просунуть лезвие ножа.
Двое стражей с факелами пошли впереди, зажигая по дороге светильники. Каменные ступеньки вели вниз, потом еще и еще. Обычно внизу сыро и мрачно, но здесь сухо, от факелов бодрящий красный свет, от трепещущих огоньков в медных чашах – яркий оранжевый.
Наконец впереди показалась и начала приближаться широкая дверь из темного металла. Головы драконов выступают как будто живые, только чуть задремали, но рубиновые глаза приоткрыты, зубы предостерегающе оскалены.
Черево проделал что-то с дверью, нажимал, поглаживал, Постукивал, шептал, та не отворилась, как ожидал Придон, а всей толстой створкой въехала в каменную стенку. Черево шагнул, сделал Придону знак подойти, дверь за их спинами так же бесшумно вылезла из стены и краем вдвинулась в узкую щель на противоположной. Вошла так, что Придон с трудом мог отыскать зазор.
Вспыхнул свет. Яркий, солнечный. Придон прижмурился, они в огромном зале, все как будто залито золотым огнем с неба.
– Магия… – проговорил он с трудом.
– Она самая, – подтвердил Черево, хохотнул. – Но самое смешное…
– Что?
– Никто не знает, даже Барвник, откуда свет.
– Почему?
– Здесь собрано много разных вещей, сам смотри… Придон повел глазами по огромному пространству зала. Дух перехватило при виде сундуков с драгоценностями, огромных чаш, доверху заполненных золотыми монетами или редкими камнями, доспехов, дивного оружия.
На широких столах, сделанных нарочито для показа сокровищ, тускло блестят кубки из неведомого металла. Стен не видно из-за щитов, топоров, мечей, копий, распятых кольчуг и доспехов, начиная от простых кожаных и кончая цельноковаными латами. Простые, как понял Придон, либо принадлежали великим героям, за то им такой почет, либо не простые, не простые… Как и вон тот вроде бы обычный меч грубой ковки деревенского кузнеца, на лезвии следы молота, но висит повыше тщательно отделанных мечей хорошей стали, с украшенными золотом и драгоценными камешками рукоятями. Черево хмурился, недовольно сопел. Артанин даже не повел глазом в сторону драгоценных одежд, что принадлежали великим тцарам, не замечает короны, их изготавливали лучшие ювелиры, на эти короны идет лучшее золото, туда вставляют самые драгоценные из камней, ибо корона – зримое величие и богатство правителя, но артанин… эх, эти артане!… смотрит только на оружие.
Придон в самом деле чувствовал, что дыхание учащается, а кровь струится чаще, когда взор падает на боевые топоры, мечи, копья, богатырские луки. Даже сейчас учащается, когда сердце полно тоской и нежностью к Итании, а раньше так вообще бы сошел с ума, позабыл бы сдержанность и невозмутимость артанина, хватал бы эти мечи и целовал лезвия…
Он с шумом вздохнул, мозг очистился. Всего лишь вещи, всего лишь вещи. Из блеска золотых вещей, ларцов с золотыми монетами, золотых кубков и чаш, проступило сияние чище, ярче, а в нем – прекрасное девичье лицо.
– Итания, – проговорил он таким горячим шепотом, что губы сразу обожгло, как огнем. – Итания…
– Что? – спросил Черево, не поняв. Придон собрал размякшее лицо в каменную маску, голос прозвучал тверже:
– Уже полдень. Когда я буду говорить с Итанией?
Черево поперхнулся на полуслове. Оказывается, он что-то вещал. Наверное, о мощи и величии куявских тцаров. Глаза потемнели, лицо налилось нездоровой багровостью.
– Кто сказал, – спросил он визгливо, – что ты будешь говорить с нею?
– Но ты обещал…
