Придон, о котором на это время забыли, с любопытством смотрел, как могучий повелитель Куявии выкрутится из неловкого положения, ведь и в Куявии чтут заповедь богов: бойся каждый своих мать и отца, а Тулею как-то неловко бояться такого отца. А сказано же у древних волхвов: «Даже если возьмут отец с матерью его кошелек с золотом и на его глазах выбросят в море, не может возразить им, показать, что расстроился, а тем более нельзя разгневаться на них. Пусть примет случившееся с молчаливой покорностью. Даже если он, одевшись в дорогие одежды, сидит во главе общины, и приходят его отец и мать, рвут на нем платье, бьют по лицу и плюют на него при всех – даже тогда не поносит их, а молчит, убоявшись Всевышнего, повелевшего почитать родителей». Ну-ну, великий тцар, выкручивайся…
Тулей как ощутил, зыркнул со злостью, но сейчас не до артанина, взмахом длани услал Щажарда ублажать гостей, шепнул пару слов Барвнику, и сразу же светильники вспыхнули ярче, под сводами начали порхать огромные разноцветные бабочки, прямо из стен зазвучала чарующая музыка.
Понятно, мелькнула мысль у Придона, что дети нередко идут дальше отцов. Тулей вон из деревушки, а сумел с наспех набранным войском захватить власть в Куябе. Такому трудно уважать родителя в дырявом халате. Не любить, любить просто, даже звери любят, а как раз уважать…
А вот кое-что Тулей нарушил! Куда бы ни уехал, обязан время от времени посылать родителям весточку. Если разбогател, то и денег. Золотых монет Тулей наверняка посылал не один мешок, но это могло быть не заботой, а бахвальством, если без слов почитания… Старик не зря сказал, что его братья навещают мать, значит, тоже живут вдали…
Он ощутил на себе недобрый взгляд. Тулей, уже освободившись, смотрел тяжело, с угрозой.
– Ты видел, артанин, – произнес он недобрым голосом, – такое, что негоже показывать чужим… И что ты скажешь?
– О чем? – спросил Придон.
– О чем видел!
Придон ответил с достоинством:
– Я только что видел самого достойного человека во всей Куявии.
Их взгляды сшиблись с такой силой, что в воздухе блеснули искры, словно при столкновении меча и топора. Запахло горячим железом.
Тулей сказал сквозь зубы со странным выражением:
– И, конечно же, ты имеешь в виду не меня? Придон ответил прямо:
– А сам ты как думаешь?
В зале наступила мертвая тишина. Все смотрели и слушали жадно. Ему почудилось, что слышит, как шлепаются по всему залу на мраморный пол слюни.
Тулей быстро зыркнул по сторонам, губы раздвинулись в принужденной усмешке.
– Ах да, все остальное – мелочи… Благородные артане их не замечают! Только почему-то все наши тайны им известны. Ладно, оставим наших гостей пировать, а мы с тобой удалимся. Ты расскажешь, как добывал ножны, а вместе поищем пути, как добыть рукоять.
В покоях Тулея, огромных и блистающих, как предыдущий зал, их тоже ждал роскошно накрытый стол. Вся посуда из чистого золота, кубки с множеством мелких рубинов, что красиво перемежаются с изумрудами. Придон даже залюбовался игрой красок, но тут же подумал, что все чересчур, чересчур. Словно тцар все еще не насладится богатством, как бедный пастух, попавший в пещеру с сокровищами.
Тулей перехватил его взгляд, поморщился.
– Думаешь, все еще ликую?.. Нет, но не менять же на глиняную посуду. Да и все равно теперь: золото или глина.
Придон по его жесту сел за стол. Тцар не последний дурак, мелькнула мысль, многое понимает. Хоть и не артанин. Но старик… есть же и в проклятой Куявии люди! Или же старик из тех артан, что когда-то ушли от набегов в горы, прижились, стали горными племенами. Не знают даже, что где-то проходит граница, которая делит их на артан и куявов.
Тулей широким жестом обвел стол.
– Все твое. Ешь, пей, пируй, на меня не смотри, у меня уже из ушей лезет.
Придон сел на указанное место, но на стол даже не взглянул.
– Я сыт, тцар. Я хочу увидеть твою дочь… услышать ее голос. И тогда я немедля отправлюсь за рукоятью. Тцар вскинул брови. Взгляд стал острым.
– Ты говоришь так, будто знаешь, куда идти!.. Ладно, будь по-твоему.
Он хлопнул в ладоши. Придон затаил дыхание, почудилось, что вот сейчас войдет божественная Итания. Из-за дальней портьеры вышел человек в неприметной одежде.
Тцар велел негромко:
– Позвать Щажарда и Барвинка.
Придон с разочарованием откинулся на спинку кресла. Все яства стали серыми и сразу покрылись пылью, а блеск драгоценных камней померк.
Щажард и старый маг явились, будто стояли за дверью. С ними был и красавец Горасвильд. Увидев его, Тулей нахмурился, Придон видел, как рука тцара уже приподнялась, словно хотел сделать некий выгонятельный жест, но пальцы, задрожав в непонятном усилии, медленно опустились на подлокотники.
Все трое остановились в почтительных позах, кланялись. Тулей сделал нетерпеливый жест, все трое так же одинаково сели вдоль стены. За стол, отметил Придон тут же, могучий Тулей не пригласил. Время пира закончилось, настало время совета.
– Что узнали о рукояти? – спросил Тулей.
Щажард и Горасвильд одновременно взглянули на старого мага. Однорукий встал, поклонился.
