Весь день мы так и просидели в каюте вчетвером, разве что в кают-компанию выбирались, а как за иллюминатором окончательно стемнело, распахнулась дверь и внутрь сунулся матрос. Он окинул всех быстрым взглядом и осклабился.
— Эй, боцман! Туточки наша краля! Нашли!
11−6
Матрос шагнул через порожек, следом в дверном проёме возник боцман — невысокий, крепко сбитый, с явственно наметившимся пузиком.
Опасный.
Уж не знаю, с чего я это взял. Быть может, взгляд зацепился за дубинку на поясе и широченные ладони, которые запросто могли сжаться в кулаки каждый размером с два моих, или же такое впечатление вызвала хмурая физиономия незваного гостя. Глядел тот из-под мохнатых бровей, мало чем уступавшим кустистостью бакенбардам, недобро и даже зло.
— Извольте проследовать в свою каюту, барышня! — потребовал он, не став проходить внутрь.
— Конечно-конечно! Сейчас приду!
Беляна улыбнулась, но на обветренной физиономии морского волка не дрогнул ни единый мускул.
— Прямо сейчас! — с нажимом произнёс он. — Мы проводим.
Черноволосая пигалица склонила голову набок и потребовала объяснений:
— Чего привязались? Когда захочу, тогда и вернусь!
Боцмана такой ответ не устроил.
— Живо в свою каюту! — рыкнул он, враз растеряв всю напускную невозмутимость. Крылья крупного чуть приплюснутого носа начали раздуваться. — Немедленно! Или нам придётся применить силу!
Беляна вскочила с кровати.
— Как вы смеете⁈
Боцман дал отмашку, и матрос решительно двинулся к девчонке. Я поднялся с койки и загородил ему дорогу.
— Да вы знаете, кто я⁈
Он не знал. Ну или ему было на это наплевать. Главное, что ответом на мой вопрос стал небрежный тычок растопыренной пятернёй в лицо.
— Отвали! Наш черёд девку на четыре кости ставить!
Я завалился обратно на койку, подогнул ногу и тут же резко распрямил её, впечатав каблук в колено выродка. Удар пришёлся сбоку, кость хрустнула, матрос взвыл и рухнул на пол. Начал приподниматься, и его голова оказалась аккурат на одном уровне с койкой, подошва моего сапога врезалась в лицо и опрокинула на спину.
Раз! Два! И вот мы уже по уши в неприятностях!
Бешенство схлынуло, вернулась ясность мысли, я вскочил на ноги и оскалился.
— С ученицей позабавиться решили? Да за такое…
Боцман выслушивать пустые угрозы оказался не расположен. Резким махом дубинки он заставил вжаться в стену вскочившего с койки Огнича и решительно шагнул ко мне.
— Я тебя с дерьмом сожру, щенок! — прорычал он.
В себя, из себя!
Крох небесной силы едва хватило на сотворение слабенького удара, он вряд ли мог сбить с ног взрослого человека, самое большее отбросить на пару шагов назад, но боцман и вовсе не покачнулся. Приказ вернулся лёгонькой отдачей — пусть дядька и не был тайнознатцем, кто-то из экипажа наделил его защитой от заклинаний.
— Так, да? — оскалился дядька, ухватил левой рукой дудку и поднёс её ко рту.
Дурень! Затеял драку — дави до конца, не отвлекайся!
Воспользовавшись мимолётной заминкой противника, я схватил ампутационный нож, махнул им, и боцман спешно шарахнулся назад. Он подставил под клинок дубинку и сразу врезал в ответ, но я вовремя отпрянул и здоровенный кулак промелькнул перед лицом, не зацепив скулы. Теперь в одной руке у меня был зажат ампутационный нож, в другой — сорванный с боцманской куртки значок-водоворот, покрытый лазурной эмалью и наполненный защитной магией. Дядька хватанул себя по груди, нашарил оставленную зажимом дыру и оскалился.
Удар!
Боцман оказался стреляным воробьём и выскочил в дверь за миг до того, как я приложил его приказом.
— Всех повесят! — гаркнул напоследок боцман, дальше — вой дудки и перестук ботинок.
Ушёл!
И хоть продлилась стычка считаные мгновенья, умудрился удрать из каюты и Огнич. Мы остались втроём. Точнее — вчетвером, поскольку лишившийся сознания после пинка в лицо матрос тоже никуда не делся.
— Дела… — протянул я и подступил к двери, но только высунулся из неё и сразу подался обратно. — Обложили!
Увы и ах, коридор уже перекрыла парочка матросов, а примкнувший к ним стюард взмахами огроменного револьвера разгонял по каютам встревоженных шумом пассажиров.
Крикнуть, мол, наших бьют? Так пустое это — один-единственный судовой тайнознатец всех в бараний рог скрутит и не поморщится даже. Единственный шанс спасти шкуры — успеть донести до тех, кто заявится по наши души, что я не какой-то там рядовой ученик, а всамделишный боярин. Морские порядки — штука суровая, но с благородными один чёрт связываться поостерегутся. Пока никто не умер — так уж точно.
— Я боя…
Грохнул выстрел, пуля пробила распахнутую дверь, и я шарахнулся обратно в каюту.
Черти драные! Да они совсем с ума посходили!
— У нас заложник! — заметила Беляна, и голос её при этом вроде бы даже не дрожал.
— Да плевать им на него! — отозвался я, но всё же ухватил матроса за руки и оттянул вглубь каюты, попутно размазав по полу натёкшую из разбитого носа кровь.
Усевшийся на кровати Дарьян округлил глаза.
— Но они же собирались… Они же…
— Что? — жёстко глянула на него Беляна.
Книжник осёкся и сказал о другом:
— Лучезар — боярин!
