— У знати орков существует такой обычай, который они соблюдают неукоснительно. На званых пирах всегда присутствует придворный художник, который зарисовывает сцены за столом. И, чем знатнее орк, тем искуснее художник. Представь, теперь, какого уровня мастер будет у Ыгдыма! И с какой точностью он меня изобразит!
— Это, что? Типа сэлфи: я и бутерброд?
— Не знаю, что такое сэлфи, но орки любят хвастаться знатными гостями и роскошными блюдами.
— Допустим. Но, что тут такого страшного? Пусть канган любуется картиной себе на здоровье. У него, наверное, целая картинная галерея этих столов.
— Ты не понимаешь! Эти картины рассылаются магической почтой в знатные дома по всей Дэйе!
— Ого! У вас своя социальная сеть есть?
— У нас есть новости светской жизни! Представляю, как будут злословить эти противные сестрицы Кордин! А графиня Инстрок? Она и так злобой пышет, когда меня видит.
— Сочувствую. Но, посмотри на это с другой стороны.
— С какой?
— Много ли представительниц знати удостоились чести сидеть за столом с Ыгдымом? Те же сестрицы смогут, когда-нибудь, этим похвастаться?
— Куда им!
— Вот и гордись!
Пока мы разговаривали, нас проводили по лестнице на этаж выше и завели в просторное помещение, с полом, застланным пушистым ковром. Посередине стоял стол на низких ножках, вокруг которого были разбросаны пуховые подушки. Помнится, в моём мире такое на востоке принято. Дастархан называется. Точно так же, сидят на полу. В некоторых местах, даже, без стола обходятся. Стелют прямо на пол скатерть, и всё. Говорят, что удобно. Мне, так, не очень. Я, больше, на стуле привык. Кое как разместился, свернув ноги калачиком, по-турецки.
Стол от продуктов, буквально, ломился. В многоярусных фруктовницах лежали спелые ярко-красные яблоки, янтарно-жёлтые груши, фиолетовые сливы, бархатистые персики и гроздьями свисал крупный, тёмно-синий виноград. На двух больших разделочных досках красовались запеченные целиком бараны, на больших блюдах покоились окорока, в вазочках, величиной с тазик, зернилась чёрная и красная икра, слезился янтарный сыр на плоских тарелках, возвышались горки жаренных куропаток и исходил паром бульон в керамических горшках. И, это, ещё, не говоря о многочисленных салатах, оформленных так, словно создавались для кулинарного конкурса.
В уголке, положив на колени что-то наподобие мольберта, пристроился в окружении пузырьков с красками художник. Кангана не было, что меня очень удивило. Я, вообще-то, ожидал, что он из вежливости, разделит с нами трапезу. Не то, что я, прямо, жаждал покушать в обществе Ыгдыма, но, само его отношение к моему статусу стало бесить.
— Где канган? — как можно грознее зарычал я.
— Великий канган просил извиниться за опоздание, — проблеял Бымф. — Он сейчас подойдёт.
Раз так, то, простим бестактность. Он, наверное, обратное письмо пишет и буквы вспоминает. Или, вообще, алфавит забыл. Как бы то ни было, но без хозяина начинать кушать неудобно. Поэтому, стараясь утолить голод, я потянулся к фруктовнице и отщипнул несколько виноградин. Элана, тоже, взяла персик и вгрызлась в сочную мякоть.
Ыгдым вошёл в комнату быстрым шагом и, кивком ответив упавшим на колени и склонившимся головами прямо к ковру подданным, уселся на ковре, подбив под обширный зад подушки.
— Ответ писал, — буркнул он в качестве извинения и, посчитав, что инцидент улажен, потянулся к барану.
Я наблюдал, как канган огромными лапами разорвал тушу пополам, потом, принялся отрывать большие куски и раскладывать нам с Эланой на тарелки.
— Угощайтесь, — рыкнул он и вонзил свои клыки в мясо.
Трапеза прошла в полном молчании. Слышно было, только, треск разрываемой туши, хруст бараньих костей на зубах и шумная отрыжка кангана. Мы, уже, давно насытились с Эланой и, сейчас, сидели, стараясь не смотреть на малоприятное зрелище жрущего орка и не слышать звуки, которые он издаёт. Я, даже, пожалел, что настоял на угощении. Заказали бы еду в комнату к себе, и поели бы спокойно. Наконец, Ыгдым насытился и, откинувшись на подушки, махнул лоснящейся бараньим жиром пятернёй. Слуга мигом подскочил с подносом, на котором стояли три хрустальных кубка ёмкостью литра полтора каждый, наполненные жёлтой жидкостью.
Так же, в полной тишине, мы разобрали кубки. Канган тут же припал к своему и, шумно втягивая и булькая, выпил сразу половину. Я пригубил со своего и чуть не поперхнулся. Это было что-то вроде самогона, только градусов тридцать крепости, настоянный на каких-то травах. Элана, видимо, заранее зная, что нам подали, сделала вид, что пригубила и поставила кубок на стол. Художник подбежал к Ыгдыму и показал ему картину. Тот посмотрел на неё, одобрительно хмыкнул и повернул её к нам. Как по мне, так, очень реалистично получилось. И Элана очень, даже, красивая. Но, девушка поморщилась и помрачнела. Канган сделал вид, что не заметил недовольства Эланы и, вернув картину художнику, кивком головы отпустил его.
— Вы пейте, — сделал внушительный глоток Ыгдым и блаженно зажмурился. — Хорошее вино. Наше. Оркское.
