Свет чуть притормозил творение укуренного сантехника, и оно улетело назад от широкого конуса дроби из левого ствола аркебузы — может гад и сильный, но легкий уж точно. Удачная находка, даже несмотря на отдачу, чуть не вывихнувшую плечо. Предвкушая левел ап, скинул цепочку, шагнул следом, и выстрелил в утопленный между плеч череп с костяным же клювом-хоботком. Ну как выстрелил — нажал на спуск. Второй патрон не пережил испытание временем. Бракоделы херовы. Особых повреждений на костяшках видно не было — и хорошо бы это из-за недостатка освещения. Но, судя по подсечке костяным крюком ноги, все же нехорошо.
Понять бы, это действительно интуиция работает (а почему тогда ее нет в статусе? И, например, удачи тоже нет. Статус не полон? Не хватает интеллекта?) или просто голова забита всяким мусором с далекой родины. Не самые подходящие мысли, когда отмахиваешься прикладом короткого ружья от костяных конечностей. Особенно если конечности под два метра длиной, и мысли эти могут быть последними.
Как бы то ни было, тяжесть — это действительно хорошо. Или кости стали хрупкими из-за чрезмерной длины. Или выстрел все же нанес более серьезный урон, чем казалось. А вот уровень зажали. Зато открылся навык дробящего оружия. Смешно, суки, смешно. Сил физических хватило только упятиться за дверь, а запаса энергии — задвинуть засов.
Особо сильной скотина эта не была, скорее быстрой — но мне почти хватило. К распоротому бедру и проколотому предплечью добавилась еще пара дырок в районе ребер, как бы не доставшие до родного ливера, куча ссадин, потенциальных гематом и едва не раздавленная левая кисть — костяной крюк внезапно складывался в очень неплохие клещи. Пальцы не сгибались, но вроде бы были целые. Присыпав открытые раны антисептиком и кровоостанавливающим — со временем кровь таки начала сочится — и занялся нелегким выбором. Порций регенератора оставалась две, а ран четыре. Против дробления дозировки выступала моя интуиция — а с недавних пор я склонен ей доверять. Как бы не хотелось вернуть нормальную подвижность, но раны в боку беспокоили больше — в них и засыпал, протолкнув все той же отмычкой вглубь ран, насколько хватило силы воли.
Приковыляв в кабинет с диваном я, как смог, заклинил дверь стулом, не глядя затолкал в рот какую-то еду — надеюсь, именно еду, запил эликсиром и благополучно погрузился в странный сон.
…Ряды клеток по обеим сторонам длинного, ярко освещенного коридора. Лениво прогуливающаяся пара охранников со знакомыми дубинками, видимо, получили какой-то сигнал. Ну, или вспомнили, что у них конец оплаченной смены, резко ускорились и побежали к знакомой двери. Старший в паре судорожно тычет каким-то жетоном в выемку с внутренней стороны двери, паника мешает, пальцы не сгибаются, жетон падает. В быстро тускнеющем свете, еще можно разобрать прильнувшие к решеткам лица. Оба охранника начинают отчаянно стучать в дверь, им открывают.
Просыпаюсь, чтобы через пару мгновений вырубится вновь
….Тусклый, утративший болезненную яркость и ставший привычно-серым, свет с потолка практически не освещает происходящее в клетках — да оно и к лучшему, мало приятного смотреть на медленно умирающих от жажды. Вода закончилась больше суток назад назад, да и было ее немного — и одна из заключенных делает выбор. Кое-как заточеный о пол край миски острым назвать нельзя — но перерезание горла даже тупой железкой всяко менее мучительно участи менее решительных. Ее сосед, вяло наблюдающий за представлением, с первыми струйками крови резко оживился, метнувшись к разделяющей их решетке, благо дергающееся в агонии тело оказалось в зоне досягаемости, а исхудавшие руки уже можно было протиснуть меж прутьями.
Просыпаюсь, засыпаю.
Он не дурак, нет. И мотив есть, а теперь еще и силы — кровяная подкормка и кое-как отодранные и отгрызенные куски мяса… но не только, что то еще, что-то разлитое в воздухе, что раньше чем-то сдерживалось. И если первый шаг сделан — к чему теперь полумеры? Второй сосед, правда, осторожен, к решетке не приближается — но он ослаб, он скоро уснет.
Просыпаюсь, через мгновение засыпаю.
…Второй сосед успешно доеден, хотя и успел слегка протухнуть. Кости извлечены, обглоданы, из них сделано длинное… пожалуй, что копье. Полое, но прочное — явно талант или даже полноценный класс — в первых сериях кости узника не могли становится импровизированными инструментами.
Просыпаюсь с пониманием, что не хочу и знать, как назывался этот класс, засыпаю по новой.
…Узники — и живые и мертвые, и разложившиеся — в зоне досягаемости костяных копий высосаны, а сами копья-трубочки уже неотъемлемая часть их хозяина. Который неспешно ковыряется в замке своей камеры, периодически приживляя себе новый инструмент от не слишком добровольных доноров. В дальнем углу кто-то, похоже, попытался повторить его путь — или просто от отчаянья вцепился в горло такого же бедолаги. Зримого эффекта это не дало — но позволило сохранить кровь и плоть для нового хозяина, уже заканчивающего вскрывать замок.
