— А ты почём знаешь, что я баломошку* матерю? — ответил старик, отойдя от извозчика. — Никак перл придумал следящий?
* Баламошка — дурачок, бестолковый.
— Князь, взгляни на небо и обрати внимание на лодку, летающую над церковью, — чуть не рассмеялся я в ответ. — Догадайся с трёх раз, кто ей управляет?
— Ох, ты ж, едит-кудрит, — услышал я в артефакт. — Пашка! Петька! Вы только гляньте, что ваш племяш учудил.
— Князь, осмелюсь доложить, что дорога до Велье в хорошем состоянии. Так что я возвращаюсь в имение, чтобы распорядится насчёт обеда и баньки, — огласил я деду свои намеренья. — Через пару часов жду вас в гости.
С этими словами я заставил самолёт покачать крыльями и взял курс на Велье.
Что ни говори, а летать удобно. Лишь бы погода позволяла. Но в плохую погоду и пешком не особенно погуляешь, не говоря о лошадях. Ну и что с того, что скорость небольшая. Смею заверить, что со скоростью более тридцати километров в час здесь никто не передвигается, а у моего Катрана только крейсерская скорость сто двадцать. Мне от Пскова до Питера три часа лёта, а на лошадях даже по зимнику двое суток скакать.
Другими словами — я хотел мобильности и я её получил. Аллилуйя!
Не успели Исааковичи вылезти из саней, как насели на меня с просьбой показать вблизи самолёт. Как я их только не уговаривал сначала попариться в баньке да нормально покушать, ничего не хотели слушать. Заладили, как маленькие: «Покажи, да покажи».
— Князь, да уважь ты уже этих двух глазопялок*. Не отстанут ведь, — усмехался дед. — Они всю дорогу от Красного только о твоей летающей лодке и судачили.
* Глазопялка — любопытный (устар.)
— Так баня же остынет, — пытался я образумить братьев. — Девки на стол накрыли. Водка киснет.
— Да не убежит никуда твоя баня, — заявил Павел Исаакович. — А остынет, так заново натопят. Если дрова нужны, только скажи, мы с братом лично их наколем. Петька, скажи.
— Не упрямься, Саша, — важно кивнул Пётр Исаакович. — Показывай свой аппарат.
Сколько я не отнекивался, но всё равно братья уломали вернуться к сараю, в который мои ветераны уже успели затолкать Катран.
Дядья у меня словно дети малые. Всё-то им интересно и всё нужно обязательно потрогать. Облазали весь самолёт, как обезьяны. Разве что на зуб его не попробовали. Ладно, Петру всего тридцать два, ему простительно, но Павлу Исааковичу-то уже пятый десяток идёт, а любопытный, как ребёнок. Кстати, он же первый и попросил показать землю с высоты птичьего полёта.
— Ну, началось в колхозе утро, — тяжело вздохнул я. — Так и думал, что этим дело кончится.
— Нет, если летать сложно или ты устал, то так и скажи, — поднял руки дядя Паша в характерном жесте. — Мы же не настаиваем. Правда, Петька?
— Конечно, не настаиваем, — согласился дядя Пётя. — Сейчас в баньке попаримся, поедим, да снова попросим. Кстати, а что такое колхоз?
— Коллективное хозяйство сокращённо. Я порой в шутку свои владения так называю, — пояснил я. — Что встали? Толкайте самолёт к воротам. Всё равно ведь не отстанете.
Стоит заметить, что для перемещения самолёта внутри сарая специально сделана роликовая дорожка из чураков, которые остаются после лущения шпона, и его спокойно толкают два взрослых человека. Летом Катран поставим на воду и со всеми манёврами я сам справлюсь. Ну а пока самолёт на лыжах по сараю до ворот приходится передвигать его таким образом.
— Саша, а что число «тридцать» означает? — ткнул в проекцию панели приборов, примостившийся по правую руку от меня Павел Исаакович.
— Тридцать узлов. Это скорость самолёта, — объяснил я значение числа и потянул на себя штурвал. — Я ещё не пробовал, но думаю до шестидесяти пяти узлов разогнаться можно.
— А другие цифры, которые сейчас тоже прибавляются, я так понимаю, высота в футах? — сообразил дядя. — И как высоко можно взлететь?
— Можно и на десять тысяч футов забраться, а зачем? Там, как в горах, воздух разрежён, и дышать будет тяжело, — накренил я на правый борт самолёт, чтобы родственникам было удобнее смотреть на проплывающую внизу землю. — Слетаем посмотреть, как дедово Петровское с высоты выглядит?
— А это долго?– подал с заднего сиденья голос Пётр Исаакович. — Засветло вернёмся?
— От Велье до Петровского по прямой всего двадцать пять вёрст. Так что через полчаса обратно уже вернёмся, — успокоил я дядю и начал набирать высоту.
— Саша, а трудно научиться управлять твоей лодкой? — глядя на землю через фонарь кабины, спросил Павел Исаакович. — И ещё не скромный вопрос — во сколько ты её оценишь?
