Понравилась чародею песня и стал он колдовать. И от этого колдовства вот что произошло: „Медведь — серая гора“, который глотал своей огромной пастью самые большие волны, вдруг почувствовал, что задние лапы у него стали тяжелые, претяжелые. Хотел он подползти ближе к воде, да не мог. Хотел выгнуть хребет — не гнется. С трудом уже и пасть открывается, хотел волну глотнуть — не может: волна выливается обратно в море. Другие медведи тоже окаменели и остались лежать на берегу моря.
А девушка и горец благополучно добрались до Кавказа. Там они поженились и счастливо прожили до глубокой старости.
А в Крыму с той поры нет медведей-великанов. Только лежит, уткнувшись в море, огромный каменный медведь — гора Аю-Даг».
Выезжают отряды обычно на целый день, с собой берут запасы еды. Разводят костры, варят кашу, кипятят чай. Все так вкусно на прогулке!
Наши ребята знают и любят Пушкина. Их интересует все, что связано с великим поэтом, всякая деталь его жизни. И вот, приезжая в Артек, они узнают, что по этим самым тропинкам, где они бегают, гулял когда-то Пушкин, проезжал через грот, лазил по тем же скалам, так же, как они, любовался морским прибоем. О чем он думал тогда? Какие образы вставали перед его умственным взором? Какие песни слагала здесь его муза?
Из лекции «Пушкин в Крыму» пионеры узнают много интересного о том, как по соседству с тем местом, где теперь раскинулся веселый пионерский лагерь, жил их любимый поэт.
Высланный под предлогом перемены службы из Петербурга Пушкин в 1824 г. оказался на Северном Кавказе; отсюда по приглашению своих друзей Раевских он переезжает в Крым.
В стихах и письмах Пушкина того времени ярко отражается величественная природа Крыма. В первую же ночь в Крыму, в безлунную звездную ночь на Черном море, при переезде из Керчи в Феодосию, Пушкин вспоминает всю горечь своей жизни:
И один настойчивый, как прибой волн, припев ко всем его воспоминаниям прошлого:
Слова эти перекликаются со словами другого великана человечества — Горького:
Пушкин почти не спал эту первую ночь в Крыму. «Перед светом я заснул, — пишет он другу своему Дельвигу. — Между тем корабль остановился в виду Юрзуфа. Проснувшись, увидел я картину пленительную: разноцветные горы сияли; плоские кровли хижин татарских издали казались ульями, прилепленными к горам; тополи, как зеленые колонны, стройно возвышались между ними; справа огромный Аю-Даг и кругом это синее, чистое небо и светлое море и бисон и воздух полуденный». Это горячее чувство восхищения Крымом долго жило в сердце Пушкина. Через десять лет в «Странствии Онегина» он восторженно писал о Гурзуфе:
В Гурзуфе в нелепом ришельевском «замке» жила в то время семья Раевского. В нижнем этаже «замка» поселился Пушкин. Крым как бы создан для успокоения и отдыха. Пушкин пишет Дельвигу: «В Юрзуфе жил я сиднем, купался в море, объедался виноградом; я тотчас привык к полуденной природе и наслаждался ею со всем равнодушием и беспечностью неаполитанского lazzaroni. Я любил, проснувшись ночью, слушать шум моря — и заслушивался целые часы. В двух шагах от дома рос молодой кипарис; каждое утро я навещал его и привязался к нему чувством, похожим на чувство дружбы».
