- Да, - подтвердила Наталья. - Сама не знаю зачем. Сказала зайти и тебя с собой привести. Может быть, ты мне скажешь? Натворила чего? - и снова без ответа. Алина скрылась за дверью, вытиралась.
- Идем, - вышла с полотенцем на плече.
На полдороги в медчасть Алина вдруг ее обняла.
- Ты чего? - удивилась Наталья - со времени памятной стычки с "гусями", после которой они проявили друг к другу избыточную нежность, отношения их постепенно вернулись в строгую колею - не обнимались с тех пор.
- Ничего, - смутилась Алина. - Так просто. Захотелось.
Всю дорогу она выглядела какой-то смущенной, задумчивой - совсем на себя не похожей, отчего Наталья укрепилась в подозрении, что вызов в медчасть связан с какими-то Алиниными проделками, а ее, Наталью, опять зовут в роли цербера. Но в медкорпусе Алина внезапно повеселела, зайдя же в кабинет Зои Рафаиловны, и вовсе стала собой - ребячилась, ерничала.
- Вот, примите эти таблетки, - строго, без обиняков, заявила Зоя Рафаиловна, выложив им на ладошки по две продолговатые пилюли. - В профилактических целях. В лагере наличествует вирусная опасность.
- Боже мой, вирусная! - воскликнула Алина, явно дурачась, и одним махом проглотила пилюли, запила водой из стаканчика. - А вы нам выдайте, Зоя Рафаиловна, еще по парочке, а? А то я так боюсь вирусной опасности! В профилактических целях... две штучки... И Наталочке тоже. У нее организм, видите, какой... большой.
К удивлению Натальи, Зоя Рафаиловна не устроила Алине обструкцию за столь развязное поведение, напротив - посмотрела сквозь очки внимательно, серьезно, изучающее, как будто Алина вовсе не дурачилась, а говорила что-то дельное, и выдала им еще по две таблетки...
***
- Пойдем на массовку? - предложила Наталья, когда они вышли на улицу.
- Да, наверное, - согласилась Алина.
Они пошли по дорожке, наслаждаясь вечерней прохладой, запахом хвойного леса и близкого моря. Наталья почувствовала, что усталость ее куда-то ушла, испарилась, вместо этого она ощущала необычайный прилив сил - как утром, после зарядки и купания. А потом она услышала музыку.
- We all live in a yellow submarine, yellow submarine, yellow submarine..., - доносилась откуда то едва слышно.
- Опять, негодники, битлов по транзистору слушают, - сказала Наталья и почему-то засмеялась. - Вот сейчас я им..., - она обернулась, готовая зайти в корпус, чтобы устроить взбучку "негодникам"-меломанам, но почему-то никакого корпуса не увидела - они стояли посредине парка, никаких домов, корпусов, ничего вокруг, только деревья и кусты.
- We all live in a yellow submarine, yellow submarine, yellow submarine..., - услышала она снова.
- В парке прячутся, - вздохнула Наталья. - Ладно, пусть слушают. Не будем же мы их ловить в парке.
- Не будем, - ответила Алина.
И Наталья вспомнила, что она гуляет с Алиной. Потому что до этого она говорила с кем-то, кажется, про битлов, но совсем забыла, что это былаАлина. Да, вот она - Алина, идет рядом с ней, но... Наталья с удивлением заметила, что Алина идет, не касаясь ногами асфальта...
- Как ты это делаешь? - спросила Наталья.
- Что? - Алина улыбнулась.
- Ты не касаешься ногами земли. Ты летишь. Ты - бегущая по волнам. Фрези Грант.
- Фрезия. Дэйзи я, - Алина хихикнула, и смех ее рассыпался колокольчиками, тысячью маленьких веселых колокольчиков. Она прекратила наконец дурачиться и прикидываться, что не умеет летать, притворяться, что идет по земле - взлетела выше лавочки.
- Ах, вот в чем хитрость, - обрадовалась Наталья - она увидела за спиной Алины прозрачные хрустальные крылышки - точно, как у стрекозы, в темноте их не видно, а как только Алина взлетела над лавочкой, крылышки осветило фонарем, так они сразу и засверкали, засеребрились, забирюзились, залазурились, зазолотились, за....
- We all live in a yellow submarine, - пропела Алина, и Наталья вдруг поняла, что это означает: "Тоже хочешь полететь?" В школе нас учили совсем неправильно, обиделась Наталья - совсем другому английскому языку. Ну как можно не слышать, как можно не понимать? Они же поют: "То-же, то-же хочешь по-лететь, хочешь полететь, хочешь полететь?"
- Полететь желаете? - перед ними на асфальтовой дорожке стоял Михал Григорыч Полетыка, завхоз, почему-то одетый в полосатую санаторную пижаму и тапочки на босу ногу. И тут же Наталья увидела, что это не Михал Григорыч, завхоз, а - хряк. Вместо носа у Полетыки появился курьезный морщинистый пятачок; каракулевая прическа, превратившись в острую черную щетину, покрыла всю его спину и уши - длинные, свиные лопухи. Куда-то пропала санаторная пижама - хряк-завхоз стоял абсолютно голым, и только на его задних ногах-копытах все еще смешно болтались мягкие тапочки, передними же он потешно вертел перед собой, будто зазывая.
- А, черт с тобой, Полетыка, - залихватски крикнула Наталья, с разбега запрыгнула на хряка-завхоза, который нарочно для этого встал на четвереньки, и схватила его за щетинистые уши. - Полетели!
