Гимназисты сходились медленно, и каждый обязательно что-нибудь рассказывал об учителях. Все смеялись, а Артемка слушал и томился. Наконец пришли девушки. Опять расселись все под акацией, и началось распределение ролей. Коля называл действующих лиц и исполнителей. Большей частью гимназисты соглашались сразу; если же кто и пробовал возражать, Коля говорил: «Ничего, сыграешь» — и подавал белую тетрадочку.
Артемка ждал, не подымая глаз; от волнения у него стучало в висках. Но вот Коля сказал:
— Роль Степана…
Артемка со страхом взглянул на Колю.
Чуточку подумав, Коля неуверенно спросил:
— Сеня, сыграешь?
У Артемки упало сердце. Мир стал тусклый, как запыленный сапог. Сеня протянул руку и взял тетрадочку.
— Вот и все, — сказал Коля. — Остается роль свахи. По ее у нас играть некому. Придется искать.
— А Надя? — спросила Нюра.
— Надя? — Коля с сожалением развел руками: — У Нади такие роли не выходят. Мы напрасно ей и роль Улиты давали. Правда ведь, Надя?
— Так вы ж мне дайте! — чуть не подскочил Артемка. — Накажи меня бог, я сыграю!
Все разом повернули к нему головы.
— Кого? — не понял Коля. Он подумал, что ослышался.
— Ну ту… как ее.. — Артемка коротко вздохнул и в отчаянии крикнул: — Сваху!
Тут будто кто уронил на каменный пол поднос с посудой — такой звонкий, дружный грянул смех.
Артемка мог вынести все: голод, холод, брань. Но смеха… нет, смеха над собой Артемка не терпел никогда. Руки его сжались. Он хотел крикнуть, выругаться, но проклятые слезы вдруг брызнули из глаз, и, всхлипнув, Артемка бросился вон со двора.
Сначала Артемка даже работать не мог — так расстроила его эта история. И ерунда всякая ночью снилась: будто вошла в будку белая кошка, открыла жестяночку с ваксой и принялась этой ваксой мазать себе мордочку. Полижет, полижет лапку, обмакнет ее в жестяночке и опять помажет. Всю мордочку испачкала. От этого сна на душе у Артемки еще мутнее стало.
К счастью, утром пришел заказчик и поднял скандал из-за того, что Артемка не приготовил ему вовремя штиблеты. Артемка тоже распалился, стал кричать, что у него были дела и поважнее, и в ссоре отвел душу…
А к обеду случилось такое, что Артемка даже подумал, не снится ли ему опять чепуха.
Только закончил он штиблеты скандального заказчика, как в будку кто-то просунулся и знакомый голос крикнул:
— Алеша, он здесь!
Артемка поднял голову и побледнел; в дверях стояли Коля и Алеша.
— Видишь, вот он, — сказал Коля. — А мы его на старом базаре искали.
Алеша перешагнул порог и протянул Артемке руку:
— Ну, здравствуй! Так вот где ты мастеришь…
Лица гостей были слегка сконфужены. Артемка опомнился и подвинул Коле чурбан.
— А вы сюда садитесь, — показал он Алеше на сундук.
Гости сели и с любопытством огляделись. Потом, неловко улыбнувшись, Коля спросил:
— Ты чего ж убежал, а?
Артемка нахмурился и отвернулся к окну.
— Обиделся, да?
Артемка молчал.
Алеша поднялся и положил ему на плечо руку:
— Не сердись, брат, на нас.
Артемка улыбнулся.
— Ну вот и хорошо! — обрадовался Алеша, глядя на Артемку своими ясными глазами. — Значит, мир? Экий же ты обидчивый! Немыслимо!
Артемку мучила одна мысль, и теперь он сказал:
— Послушайте, я спросить вас хочу. Вот вы тогда смеялись. Ну хорошо. А я так понимаю: сваха — это все равно что торговка. Правда? Я три раза читал «Женитьбу», и мне даже удивительно было, как эта Фекла на нашу Дондышку похожа.
— Ну и что ж? Что ты хочешь сказать? — не понял Коля.
— А то, что эту Дондышку я могу голосом так представить, что закрой вы глаза — и не узнаете, кто говорит: я или она. Вот пойдемте.
Артемка прикрыл дверь будки и повел гимназистов к рыбному ряду.
По обеим сторонам, перед мокрыми, посеребренными рыбной чешуей корзинками, сидели на маленьких скамеечках краснощекие бабы и зазывали покупателей.
— Вот она, — показал Артемка.
Толстая женщина, с таким лоснящимся лицом, будто оно было смазано розовым маслом, одной рукой держала покупательницу за юбку, а другой вытаскивала из корзины клейких бычков и сладким голосом уговаривала:
— Драгоценная моя, вы только посмотрите, это же не бычки! Разве бычки такие бывают? Это ж поросяточки! Тут весу в каждом по фунту. Это же сахар, рахат-лукум. Давайте вашу кошелочку. Полсотенки довольно будет? — И вдруг, побагровев от негодования, закричала вслед вырвавшейся женщине: — Жадюга кудлатая! Пойди, пойди, поищи дешевле!
— Фекла! — крикнул Коля убежденно. — Честное слово, Фекла!
Артемка опять привел гимназистов в будку и хитровато сказал:
— Закройте глаза.
Гимназисты послушно зажмурились. Минута прошла в молчании. И вдруг голос, точь-в-точь как голос Дондышки, нараспев затянул:
— Мадам, драгоценная моя, да вы же только посмотрите, что это за бычки! Это же не бычки, это же перепелочки, истинный бог — перепелочки.
Гимназисты открыли глаза и не мигая уставились на Артемку. А он сидел на корточках, вытаскивая из воображаемой корзины воображаемых бычков, и сладостно уговаривал:
— Какая же это рыба? Это мед, халва, рахат-лукум!
