- А рыженький. Да вы его, сказал Герасим, знаете. Это ему вроде первого партийного поручения. У него и документы ваши. И вот еще что: не говорите покуда Ваське нашему, а то тут реву не оберешься. Еще за вами увяжется.
В мешке были сапоги, стеганки, вязаные фуфайки. Кубышка и Ляся тотчас же принялись все это примерять. Конечно, не все было впору, а сапоги так даже совсем не держались на Лясиных ногах, и ноги пришлось обмотать полотенцами.
Кубышка повеселел. Он помнил совет Герасима ничего «такого» в представления не вводить, но его так и подмывало ввернуть напоследок парочку доходчивых пословиц, и он мысленно перебирал все, что могло подойти к случаю. Отправляясь на другой день в город, он сунул в свой сундучок и Благоразумного.
В сырой, дождливый день народу было на рынке не густо, но все так же тянули слепцы свое «Мимо царства прохожу», и все так же одноногий всех оповещал, что завтра он уедет в Ростов и ляжет там на операцию.
Кубышка расставил ширму, вяло провел обычное представление и, подавив в себе соблазн выпустить Благоразумного, «свернул» свой театр.
Кукольники медленно шли по городу, в последний раз оглядывая его добротные особняки, скверы, церкви, Кубышка - с надменным презрением, Ляся - со скрытой болью.
Вот двухэтажное белое здание с длинной вывеской наверху. На синем поле вывески - выпуклые золоченые буквы: «Гимназия». Вот растянувшийся на целый квартал и уже весь облетевший сквер. В светло-серых шинелях и синих фуражках с серебряными гербами по скверу снуют туда и сюда юркие гимназисты. А вот и чугунные ворота; там, в глубине двора, барский дом-вилла, а в нем засело второе отделение контрразведки, прославившееся своей особенной жестокостью. Кубышку обжигает дерзкая мысль:
- Давай-ка, доченька, «попрощаемся» с этими выродками!
Посредине сквера, прямо против чугунных ворот, он быстро расставил свою ширму и начал представление.
Тотчас же кукольников окружили гимназисты. Старшие слушают с деланной снисходительностью, малыши не мигая смотрят на кукол блестящими глазами и вспугивают галок взрывами рассыпчатого смеха. Подходят и взрослые и тоже слушают ухмыляясь. Но вот на ширме появляется Благоразумный. Петрушка отворачивается и хочет уйти.
- Куда же ты, Петр Иванович? - спрашивает Ляся.
- А ну его! - отвечает Петрушка. - Тошно смотреть, не то что разговаривать.
- А ты все-таки поговори: может, ума наберешься.
- От него-то? Как бы не так! С собакой ляжешь - с блохами встанешь. Ну уж ладно, поговорю… Изволите прогуливаться, барин? Наше вам почтенье в то воскресенье!
- Ты опять тут, балагур? - отвечает ворчливо Благоразумный. - Все в рассужденья пускаешься? Ты богу угоди, а сам думать погоди.
- Значит, нам жить в кротости, а нас палкой по кости? - язвительно спрашивает Петрушка.
- А хоть бы и так. Не твоего ума дело - рассуждать. Всяк сверчок знай свой шесток. Да работай поусердней - вот и сыт будешь.
- Мы и так стараемся, ваша милость, живем - не тужим, бар не хуже: они на охоту, мы - на работу; они - спать, а мы - опять; они выспятся да за чай, а мы - цепами качай…
- А ты потише, потише! Тише едешь - дальше будешь. Сильную руку богу судить.
- Вона! Собором и чёрта поборем!.. - задорно смеется Петрушка.
- Ну, ты это брось. Делай мирно: недоволен - подай в суд, там разберут.
- Уж это верно! Суд - что паутина; шмель проскочит, а муха увязнет.
- Что? Что? - грозно кричит Благоразумный. - Ну-ка, повтори!
- Могу и повторить, - охотно отвечает Петрушка и вытаскивает палку.
Среди малышей веселое оживление:
- Этого тоже побьет!
- Вот сейчас треснет!
И в контраст с их звонким щебетанием до Ляси доносится чей-то угрюмый голос:
- Та-ак!.. Еще одного ведут.
Взрослые, забыв о Петрушке, повернулись к мостовой. И только гимназисты, привыкшие к тому, что здесь целыми днями водят арестантов - то из тюрьмы в контрразведку, то из контрразведки в тюрьму, - с любопытством продолжали смотреть на ширму.
Как удручающе действовали всегда на Лясю эти картины! Бедные люди! За что их мучают? Вот и сейчас: два стражника, а посредине совсем молодой парнишка На дворе так холодно, так мокро, а он босой, без шапки, в одной ситцевой рубашке, да и та в прорехах, сквозь которые видно голое тело.
Все ближе стражники, все громче глухой стук их сапог о булыжную мостовую… Парнишка поднял голову и с любопытством глянул на ширму. Бедный, бедный паренек! Может, и жить тебе осталось два дня, а ты все еще тянешься к забаве, к каким-то куклам!..
Взгляд паренька оторвался от ширмы, скользнул по толпе и встретился глаза в глаза - со взглядом Ляси. И будто молния озарила память девушки…
- Боже мой! - шепнула она, роняя гармошку. Парень весь дернулся, как от электрического тока, и остановился, вытянув вперед худую шею.
- Чего стал!.. - крикнул конвойный и пхнул парня сапогом.
- Подожди, - сказал парень хрипло. - Прошу тебя, подожди минутку, будь человеком!
Второй конвойный повернул винтовку и молча толкнул парня прикладом в спину.
И, пока арестанта не подвели к чугунным воротам, он все рвался назад, а его все толкали прикладом.
