Напротив чайной стояла пивная бочка, несмотря на утро, от желающих взять кружечку-другую отбоя не было. Под полотняным тентом висели связки баранок и вяленой рыбы, торговля шла бойко, покупатели брали пиво и закуску. Те, кто торопился, быстро выпивали кружку и шли по своим делам, другие, которые закупались основательнее, растекались по уличным скамейкам.
На одной из таких скамей, скрытых от дороги каштаном, сидели трое. Один из них был тот самый вороватый коридорный, которого Травин выгнал из номера Свирского, второй невысокого роста и очень широкий мужчина с мощными ладонями, третьего, тощего и высокого, Сергей бы точно узнал, если бы увидел. Павел, один из актёров местного театра, игравший в фильме белогвардейца. Возле них стояли пивные кружки с шапками пены и маленькая бутылка водки, на газете лежал растерзанный копчёный лещ. Троица смотрела на Травина, который вернулся от прилавка с полной тарелкой еды.
– Эта сволочь не дала номер покойника обнести, – сказал коридорный, покачивая кружку в руке, – смотри, как жрёт, аж за ушами трещит. Я это так не оставлю, вот увидишь.
– Ну и что ты ему сделаешь? – низкий и широкий свою порцию выхлебал и теперь стоял с перевёрнутой кружкой, следя за пеной, сползающей вниз. – Тебя пальцем ткни, и сдуешься, небось он только цыкнул, и ты обдристался.
– Ничего я не обдристался, – обиделся коридорный, – между прочим, там почти тыща рублей была, и всё у этого гада теперь. И часы. Вона как карман у клифта оттопыривается, небось там лежат.
– Тыща и часы? – низкий задумался. – Это много. Да, Пашка?
– Ага, – бывший гимнаст вскинул глаза к небу, подсчитывая, – пять тыщ кружек пива можно купить. Это же на цельный год хватит.
– Может, брешешь ты? – низкий строго посмотрел на коридорного. – Небось, сам гроши запрятал, а теперь на другого киваешь.
– Вот те крест, – гостиничный служащий перекрестился, – говорил же, отобрал он всё у меня. Чем хочешь поклянусь.
– Ладноть, прощупать можно, – низкий отставил кружку, хрустнул пальцами, они были толстыми и узловатыми, с суставами, по размеру и форме похожими на грецкий орех. – Только втроём мы не сдюжим, опасный с виду.
– Фраер он, – убеждённо сказал Пашка, – его режиссёр киношный на улице подобрал на замену. Приёмы чуть знает, а так ничего особенного, возьмём ещё Фому, он его на перо подымет, если рыпаться начнёт.
– На рожон лезть не будем, – низкий авторитетно посмотрел на приятелей, – курортников пощипать милое дело, они ж как цыплята, особенно по осени, токма здесь другой подход нужен, аккуратный. Старший вернётся, у него спросим, а пока цыц, понятно? Никуда этот субчик от нас не денется.
В кармане у Травина лежали две пачки папирос и коробок спичек. Он расплатился с поваром, закурил, отойдя от чайной, и задумался. То, что Фима Ляпидевский сказал о новом покойнике, наложилось на слова Гриши о счетоводе. Тот вполне мог задержаться на станции или вообще поехать ещё куда-то по своим делам, но могло произойти, что этим покойником окажется Парасюк. Или не окажется, кроме Матвея Лукича, это мог быть кто угодно – пассажирские поезда между городами Кавминвод ходили редко, многие, чтобы добраться от одного пункта до другого, запрыгивали в товарняки, и иногда это оборачивалось травмами, а то и чем похуже. Он посмотрел на часы, свои, а не те, что коридорный нашёл в номере Свирского – до встречи с Федотовым оставалось ещё три часа. Потом достал курортную книжку из нагрудного кармана, со штампами и подписями врачей. Нарзана не хотелось, радиоактивных ванн – тоже, а вот искупаться в тёплом минеральном бассейне он бы не отказался. Вздохнул и отправился в сторону городской больницы.
Когда Травин нашёл одноэтажное здание на территории больницы, выяснилось, что не только он один заинтересовался относительно свежим мертвецом. В небольшой комнате, где сидели Фима и фельдшер, Сергей увидел коренастого мужчину лет сорока с рубленым выгоревшим лицом и почти бесцветными глазами. Тот стоял прямо под лампой и читал напечатанный на листе бумаги текст, водя по строчкам пальцем, и шевелил губами, этого человека Травин встретил днём ранее, когда выходил из «Бристоля» после разговора с Малиновской.
– Следователь Можейко, – представился мужчина, – Иван Иванович. Вы по какому делу, товарищ?
Сергей представился и объяснил, что он из съёмочной группы фильма «Профсоюзная путёвка» и разыскивает пропавшего счетовода Парасюка.
– Да-да, – следователь пригляделся, левый глаз у него слезился, – верно, я вас узнал. Газета «Терек», вы артистку известную споймали, когда она с горы свалилась. Но почему вы считаете, что ваш счетовод пропал?
Фельдшер с интересом прислушивался к разговору, а Ляпидевский что-то чиркал в своём блокноте и, казалось, никого не слышал.
– Ну так режиссёра из окна выкинули, – сказал Травин, – вдруг и с Парасюком что-то подобное случилось?
– Товарищ Свирский сам выпал из окна, – авторитетно заявил следователь, – по причине неумеренного употребления алкогольных напитков и пьянства. Вот вы, товарищ, пьёте?
– Нет.
По виду Можейко было понятно, что он не поверил.
