Смерть шулера и насильника показалась Сергею подозрительной. Навряд ли кто-то решил разобраться с Фёдором только из-за того, что Травин ему причиндалы отшиб и тросточку отобрал, значит, так совпало, что оказался длинноволосый в чём-то ещё замешан, и его порешили вместе с подельниками. Выстраивалась нехитрая цепочка, связывавшая Фёдора, автомобиль, Генриха Липке и Малиновскую. Кассир на станции Минводы, правда, утверждал, что артистку видел, но Травин помнил – от свидетелей, если спрашивать их вежливо, толку мало. Из источников информации, которые заслуживали доверия, лучшим пока что был следователь, Можейко наверняка знал много чего и про Фёдора, и про его делишки, и про то, кому он дорожку перешёл.
Швейцар не подвёл. Бежал он, правда, недолго, перешёл на быстрый шаг, тяжело дыша, а потом и вовсе взял извозчика, их около Цветника всегда стояло не менее полудюжины, и многих Николай знал по именам, а то и много чего ещё другого.
– В Горячую, – распорядился он, усаживаясь позади.
Кучер стегнул лошадь, и она неторопливо затрусила к трамвайному мосту. Вылезая у нужного дома, Коляша бросил извозчику полтину.
– Жди, – приказал он.
Кучер отвернулся, чтобы скрыть досаду, но спорить не стал – постояльцы «Бристоля» приносили хороший доход, а поссорься со швейцаром, и будешь с рынка за двугривенный баб с провизией возить.
Дом Пеструхиных находился в дальней части станицы, на берегу речушки Юца, двухэтажное основное здание с флигелем и пристройками для скота было с трёх сторон обнесено частоколом, доходящим до самой реки. В двухэтажной постройке жили брат Пеструхина с семьёй и сам Панкрат, флигель занимал жилец. В его окнах горел свет, а хозяева уже ложились спать. Швейцар заколотил в дверь кулаком, через минуту наружу выглянула лысая голова.
– Панкрат где?
– Нет его, – лысый швейцара узнал, но внутрь пускать не стал.
– Найди, дело срочное.
– Кто там? – раздался из глубины дома женский голос.
– Да это Николай Ипатич из «Бристоля», Паню ищут. Нет его, говорю же, как вчерась уехал, так и всё. Что случилось-то?
– Да ты его сыщи и скажи, здоровяк, который Фёдора окоротил, спрашивал много. Артистку ищет. Так и передай, слово в слово. А не передашь, дело твоё, я что смог сделал.
– Коли увижу, – лысый захлопнул перед носом швейцара дверь.
Убедившись, что незваный гость уехал, он взял керосиновую лампу, спустился в подвал. Из-за близости реки его по весне подтапливало, но осенью грунтовые воды стояли низко, и помещение становилось сухим, но всё равно, запах тины чувствовался. Панкрат сидел за сколоченными из строганого дерева козлами, перед ним на газете лежали сало, хлеб и помидоры, ополовиненная четверть мутного самогона была заткнута кукурузным початком.
– Коляша тебя шукал, – сказал лысый.
– Чего хотел?
– Говорит, здоровяк, о котором ты брехал, артистку ищет и спрошает много.
– Брешет собака твоя, – Панкрат отложил нож, упёрся ладонями в колени, – значитца, не угомонится никак, гнида. Ну а я-то тут при чём?
– Мне откуда знать, как сказал, передаю.
– Кумекаю, скурвился Коляша, выдал меня с потрохами, может, и адресок назвал, раз сам прискакал. Ты, ежели тебя пытать обо мне начнут, говори, мол, не видел и не слышал, а я в рассвет уйду. Передам весточку только, пусть Мотя сбегает, отнесёт писульку, что я ему наговорю, и чтоб сразу обратно. А как здоровяк этот здесь появится, на порог не пускай.
Травин искать Панкрата не собирался, по крайней мере на ночь глядя. Он купил продуктов, раздобыл на первом этаже чайник кипятка, вернулся в номер и отлично поужинал. Лиза поначалу отнекивалась, говорила, что наелась у Горянских, но потом перебралась за столик и умяла полфунта ветчины с булкой и маслом.
– Тётя Маша заходила, – сказал Сергей, очищая десятое по счёту варёное яйцо от скорлупы, – говорит, хочет тебя забрать.
– Они хорошие, и тётя Маша, и дядя Толя, но я никуда не собираюсь, – Лиза налила второй стакан молока, насыпала туда сахар, – если только ненадолго пожить, в гости. Представляешь, у нас завтра урок истории, так мы пойдём в поход по революционным местам. А в одном месте я уже побывала, в комнате дяди Толи и тёти Маши товарищ Киров жил. Может даже на той же кровати спала. Это я в путеводителе прочитала. А тётя Лена куда подевалась?
– Завтра утром зайдёт.
– Ты ей напомни про фотографии.
Лена Кольцова про фотографии забыла напрочь. Уговорившись с Травиным встретиться следующим утром, она отправилась в водолечебницу. Для свободных отдыхающих сеанс стоил рубль двадцать копеек, Кольцова сначала окунулась в серные горячие воды, а потом, через час, после двух бокалов вина, в радоновые. Минеральная вода обволакивала тело и должна была, по уверениям врачей, успокоить не только разум, но и душу, существование которой марксисты отрицали. Однако из галереи Кольцова вышла в тех же сомнениях.
