Малиновская подчинилась, она потащила Зою за собой в угол, усадила там и пристроилась рядом. Глаза от света слезились, голова разболелась ещё сильнее, но она как могла осмотрелась. Вокруг были только голые стены, на противоположной стене с потолка свисал крюк, на котором болталась цепь. В углу лежала копна сена. Решётка делила отделяла от помещения примерно треть, чтобы войти в клетку, тюремщику придётся подойти к ним очень близко. Будь она посильнее, могла бы броситься, отнять пистолет и прикончить этих гадов, а потом выбраться наружу, но на самом деле шансов освободиться не было. Коренастый, словно прочитав её мысли, усмехнулся.
— Небось до ветру хотите, товарищи женщины? — спросил он, отпирая клетку, — делайте нужду в ведро, да поаккуратнее, выносить некому. Через час принесу поесть и воды, мы ж не звери какие.
— Мы очень добрые, — подтвердил парень, не сводя глаз с пленниц, — вас, госпожа Малиновская, мы отпустить не можем, а вот подруга ваша, если будет стараться, вполне окажется на свободе. Тебя ведь Зоя зовут? Ты комсомолка?
— Нет, — всхлипнула Зоя, — но я состою в профсоюзе.
Парень рассмеялся.
— Это замечательно, — сказал он, — членам профсоюза полагается сладкое, я положу тебе пирожок с вареньем. Не надо плакать, вы живы и здоровы. Если будете себя хорошо вести, но и дальше так останетесь. Ты закончил?
— Да, — коротко ответил коренастый.
Он оставил ведро рядом с прутьями, потом принёс сено из другой части комнаты, бросил на середину клетки, запер решётчатую дверь на висячий замок. Тюремщики скрылись в том же порядке, в каком появились — сначала коренастый, потом молодой, за ним фонарь и лестница, оставив пленниц снова в полной темноте.
— Зачем они нас схватили? — спросила Зоя.
— Не знаю, — раздражённо ответила Варя, — откуда мне.
И подумала, что Травин оказался прав, следовало быть осторожной.
— Пятый, — Сергей отобрал у спаниеля тушку бекаса, положил к остальным десяти, отдельно лежали два глухаря и куропатка. — Неплохо за два часа.
— Не та птица пошла, — егерь взял у Травина ружьё, начал перезаряжать, — вот раньше, помню, забрехала собака, стая подымалась, только пали в них, за раз пятерых можно было снять. А сейчас сидят поодиночке, словно тетерева. Ежели желаете, на утку ещё можно пройтись.
Сам он не охотился, всё больше кашлял, несколько раз спугнул дичь, и его оставили сидеть рядом с припасами. Пока Горянский с Сергеем крались по заболоченному низкому берегу, он развёл костёр, ощипал двух птиц, распотрошил, порубил на куски и бросил в котелок. В лодке нашлись луковица и пара картофелин, на лугу — какие-то ароматные травки, через некоторое время вода забулькала, выбрасывая с каждым шариком воздуха аромат свежеприготовленного супа.
До сумерков оставалось ещё чуть меньше часа, Фома утверждал, что из опушки, которая была от них в километре, стоит только подождать, вылетят кулики, но Сергей сомневался, уж очень они тут нашумели.
— Хотел тебя спросить, — Горянский уселся возле костра, достал из сумки ложку, — ты чего Франкотта не взял? Я думал, из своей бельгийской машинки тут всех перебьёшь.
— Точно, — Травин улыбнулся, — я ведь вот что хотел сделать.
Он сходил к лодке, и вернулся с холщовым свёртком, положил на бревно, развернул.
Появились две деревянные кобуры с торчащими из них рукоятями.
— Маузеры, — Горянский вскочил, подошёл поближе. — Где взял?
— Да тут, понимаешь, какая история вышла. Я ведь в фильме снимался, так у них аж четыре штуки завалялись. Ну я и счетоводу сказал, мол, зачем они вам, отдайте мне один, вещь в неумелых руках опасная, даже смертельная. Вот, на двадцати рублях сошлись. Обещался ему деньги позже отдать, как опробую и выберу по руке.
— Разрешение на него не получить, и вообще проверить не мешает, как он к гражданским попал, — военный взял одну кобуру, раскрыл, покачал пистолет в руке, — войну вспомнил, был у меня такой, разве что попроще и поцарапанный весь, хорошая штука, если приклад примкнуть, карабин получается.
— В Псков вернусь, через отдел милиции оформлю на почтамт, — сказал Травин, — а то бывает выезжают по деревням почтальоны, а охрана непойми с чем. Ну а не разрешат, сдам. Я из четырёх выбрал два поприличнее, мы их сейчас с тобой пристреляем, один оставлю, второй верну. Как думаешь, в ста шагах мишень установить?
— Темнеет, — Горянский огляделся, — так далеко не углядим.
— Ну полчаса есть ещё, — Сергей указал на раздвоенную берёзу примерно в ста шагах от них, — по обойме из каждого отстреляемся, и хватит. Твой левый ствол, мой правый, пять патронов, и меняемся.
— В гражданскую из таких стрелял? — спросил военный, укладываясь на землю и прижимая приклад к плечу.
— Доводилось и из таких.
