Она с детства мечтала стать актрисой, но ничего не получалось, и она круто изменила свою жизнь. Но неожиданная встреча в Альпах стала поистине улыбкой Фортуны. Роли в кино и в театре, успех и, главное, большая любовь. Но разве так бывает?
…И слова страшного «люблю»
Не повторяйте ей.
Что может быть уютнее заснеженного альпийского городка? Остатки рождественского убранства придают всему особую волнующую прелесть, многочисленные кафешки и бары так и манят зайти, согреться чашкой вкуснейшего кофе или стаканом глинтвейна.
— Какая ты умница, Надька, что вытащила меня сюда! — признался вдруг Семен Романович жене.
— Что это с тобой, Сенечка? До сих пор ты только ворчал.
— Да ничего, просто я вдруг понял, что уже отдохнул. Отоспался, отъелся, да и вообще… привел в порядок душу и мысли. Все-таки как хорошо иметь жену, которая знает тебя лучше, чем ты сам!
— Что верно, то верно.
— Сколько нам еще тут осталось?
— Три дня. А что, уезжать неохота?
— Неохота! — тяжело вздохнул Семен Романович. — Может, поменяем билеты и останемся еще на недельку?
— Нет, Сеня, ты через три дня взвоешь!
— Не взвою! Здесь так чудесно…
— Не смеши меня! И, главное, слушайся, тогда все будет отлично!
— Да, кажется, ты, как всегда, права, — засмеялся он. — Ну, какие на сегодня планы?
— Какие планы? Пойдем гулять, заглянем в магазинчики, пообедаем.
— Надюш, а давай пообедаем там же, где вчера.
— Давай, сама хотела тебе предложить. Там так готовят седло косули! Пальчики оближешь.
— Я тебя обожаю!
— Ты обожаешь седло косули!
— Спорить не стану, но тебя я обожаю куда сильнее. Он обнял жену.
Они бродили по улицам, накупили какой-то дребедени, выпили кофе, потом опять бродили, а потом вдруг решили вспомнить детство — пошли кататься на санках с горы. Восторгу обоих не было предела, и Семен Романович, словно чеховский герой, каждый раз шептал жене на ухо:
— Я люблю вас, Наденька!
Надежда Михайловна была очень довольна.
— А я не помню, как звали ту девушку! — со смехом сказала она, когда они влезли в подъемник.
— Я тоже точно не помню, но, кажется, все-таки именно Наденька! — засмеялся муж.
После пятого спуска Надежда Михайловна решительно сказала:
— Все, хватит! Хорошенького понемножку!
— Согласен, но завтра опять сюда придем, дураки, три дня потеряли! Надо наверстывать! Все, идем обедать, я голоден как волк!
— Хорошо, только зайдем переодеться, у меня снег в сапоги набился и брюки мокрые.
— Описалась со страху?
— Еще чего! — засмеялась она. И подумала: надо его почаще куда-нибудь вытаскивать, за три дня в этом альпийском раю он стал похож на себя прежнего, молодого.
Через час они входили в тот же ресторан, где обедали вчера.
— Я хочу пива! — заявила вдруг Надежда Михайловна.
— Вот так новость! Ты же не любишь?
— С меня Татьяна взяла слово, что я попробую темное пиво.
— Прекрасно! Наконец-то и я выпью пива.
— А ты чего воздерживался?
— Так я тоже не большой любитель.
Пиво им подали очень быстро.
— Ох, как вкусно! — простонала Надежда Михайловна, отхлебнув пива. — Мягкое, бархатное просто.
— Да, недурно… Ой, ты глянь, что на улице творится!
За окнами валил снег.
— Ничего себе! — ахнула Надежда Михайловна. — А нас тут не завалит?
— Ерунда, выгребут! — как-то радостно засмеялся Семен Романович.
В этот момент дверь открылась и вбежала женщина с мальчиком лет семи. Они смеялись, отряхивая друг с друга снег. К ним поспешил молоденький кельнер. Они весело заговорили по-немецки, видимо, женщину здесь знали. Кельнер помог ей и мальчику раздеться. Они прошли к дальнему столику.
Семен Романович сидел спиной к ним.
— Надь, ты чего?
— Погоди! — отмахнулась от мужа Надежда Михайловна.
— Да что ты там увидела? — он оглянулся. — Ты что, знаешь эту бабенку?
— Нет. Я ее не знаю. Но вот если бы найти актрису с таким лицом… Это был бы идеальный вариант. Просто вылитая наша Марта!
— Ну, милая… Так повезло только однажды Басову, когда он нашел юного Янковского в гостиничном ресторане.
— Да понимаю… Но, главное, я точно знаю теперь, что нам надо искать!
— Я хочу тоже посмотреть. Давай поменяемся местами.
— Давай!
Семен Романович долго смотрел на незнакомую женщину. Вьющиеся каштановые волосы, нежное, чуть скуластое лицо, слегка раскосые глаза, чувственный рот…
— Она, в сущности, некрасивая.
— Она лучше, чем красивая. У нее лицо, от которого глаз не оторвать. В ней есть загадка. И для Марты это лучше, чем красота. Красивых, в конце концов, полно.
— Пожалуй, ты права. В ней действительно чтото есть. И она грустная…
— Это же прекрасно! Образ будет неоднозначным. Кто наша Марта? Суперагент. И некоторая грусть очень даже пригодится…
— Все это очень мило, но не можем же мы снимать немецкую домохозяйку.
— Разумеется, нет, но по крайней мере понятно, что нам следует искать.
В этот момент откуда-то появился огромный ярко-рыжий кот. Он с важностью оглядел зал и довольно решительно направился к дверям.
— Боже, какой красавец! — воскликнула Надежда Михайловна. — Кис-кис-кис!
Кот не обратил на нее ни малейшего внимания.
Мальчик, сын незнакомки, бросился к коту, чтобы открыть ему дверь.
— Никита! — крикнула женщина. — Не надо, там же метет!
Семен Романович ахнул.
— Она русская. Надя!
— Ну и что? Она же не актриса!
