— Ваше Величество, в последнее время им сделано очень много приобретений. Это верфь в Гроугенте, виноградники недалеко от него же, земли близь Монтенера, где обнаружены огромные запасы железной руды. Кроме того управляющий приобрел несколько фабрик за время отсутствия барона, но по его указанию. И еще, Ваше Величество. Помните историю, давшую в обществе очень большой резонанс. Я имею ввиду две ночлежки, не так давно появившиеся в квартале для бедняков. В них нищим и калекам предлагают кров и пищу. В обществе тогда склонились к двум крайним мнениям. Кто-то считал, что таким образом мы будем только плодить количество дармоедов, а кто-то наоборот, что поступок очень благородный и наш долг помогать таким людям. Так вот, мне удалось выяснить, ночлежки — это тоже его работа и в один из городских банков положена крупная сумма именно на эти цели. -
— Господин граф, Вы хотите сказать, что барон уедет без гроша в кармане? -
— Это не совсем так, Ваше Величество. Он попросил приготовить ему пятьдесят золотых имперских крон, заявив, что этих денег будет вполне достаточно, чтобы добраться до места. Там же он или добудет их, или они вообще ему никогда не понадобятся. -
— Так куда же он все-таки собрался, господин Сток? -
— В Гвартрию, Ваше Величество. И еще, леди Янианна. Барон де Койн обладает очень опасными знаниями, источник которых нам совершенно не понятен. В Стенборо, его имении, ведутся работы над созданием оружия нового типа. Существует вероятность того, что де Койн продолжит их уже нна новом месте. Все это вызывает у меня определенные опасения.
Самым правильным было бы убить его, особенно сейчас, когда это достаточно легко сделать. Но он никогда не сможет сделать ничего плохого для Вас, Ваше Величество, а значит, и для всей Империи, в этом я твердо убежден. -
— А теперь выслушайте очень внимательно, господин Сток. Если с Артуа хоть что-нибудь случится, неважно что именно, отвечать будете Вы. Можете быть свободным.
И еще, не откажите в любезности, поторопите, пожалуйста, с каретой. -
Этот камень не может быть фениксом — подумал Сток, провожая взглядом императрицу — для этого он слишком крупный.
Я лежал в постели, внимательно разглядывая лепнину на потолке в углу комнаты. Интересно, как здесь ее делают, тоже из алебастра? Хороший материал, с ним так легко работать, а со временем он становится только крепче.
Проклятый Цаннер, мне удалось выпросить у него только один пузырек с той гадостью, которую он называет обезболивающим. Его я возьму с собой в дорогу, а болит то сейчас. В лекари берут только очень черствых людей, равнодушных к чужим страданиям и Цаннер тому прямое подтверждение.
Герент тоже негодяй, довел меня до того, что даже кричать пришлось, а это очень больно. Ему ясно было сказано, приедет Коллайн с ним и разбирайтесь.
Когда я его спросил — долги у нас есть? — у него сделалось такое удивленное лицо, как будто у меня из ушей черный дым пошел. Нет у нас долгов, а со всем остальным разобраться просто.
Шлон только молодец, приехал он, пока я в отключке был, и Ворона моего пригнал.
И еще Гростар молодец, заметил я входившего в комнату Альбрехта. Нет, не совсем молодец, если судить по выражению его лица. Знает он уже все и сейчас начнется. Я эту песню одну на всех почти с самого утра выслушиваю, с того самого момента, когда Цаннер во всеуслышание заявил, что уже не сдохну. Вернее, после того как сказал, что уезжаю, уезжаю далеко и навсегда, и беру с собой только Прошку. И то только до того момента, пока окончательно не выздоровею, а там пусть и он к дьяволу катится.
Смотрите-ка, все прямо слезу пустили, как же мы без Вас, господин барон. Что-то я ни одного убогого и сирого не вижу. У всех все хорошо, все при деле. Жалко конечно, расставаться со всеми, прикипел уже, чего там говорить. Ну так что теперь, собирать всех и ехать Гвартрию завоевывать, вернее плыть, а еще вернее идти на корабле, туда по суше не добраться. Смешно даже.
Гвартрия. Много чего я про нее слышал, кто что говорит. Но все в одном сходятся — там можно и в рабство попасть и правителем сделаться. Как говорил один мой хороший приятель, хохмач и пошляк — либо у тебя вдребезги, либо у нее пополам. Вот туда мне и надо, чтобы Яну не видеть каждый раз, когда глаза закрываю.
Блин, вроде взрослый человек и прекрасно понимал, что наши отношения не продлятся вечность, а все на что-то надеялся. Не зря она меня сама много раз дураком называла, вон у Шлона внутренняя сущность одна, а у меня такая.
Еще эти письма, письма от дам, их бы уже, наверное, целый мешок получился, если бы я не распорядился сжечь их. Они накопились за то время, что я был в беспамятстве. Столько времени пробыть единственным любовником Императрицы, это ли не лучшая рекомендация.
— Здравствуйте, господин Гростар. Смотрите, я Вам тут на четырех листках фигню всякую написал, может быть что-то и заинтересует, там все подробно изложено. Альбрехт, давай мы объяснимся сразу, чтобы потом уже не говорить об этом. Я уезжаю, уезжаю навсегда, и уговаривать меня остаться не надо, не получится.
