Илинич оказался прирожденным вербовщиком. В короткий срок, используя свои связи и знакомства в различных слоях польского общества, особенно в военной среде, он создал небольшую, но весьма эффективную группу источников информации. В варшавской резидентуре Разведупра, которой руководила Мария Скаковская (одна из четырех женщин–разведчиц, награжденных орденом Красного Знамени), и в Центре он считался исключительно ценным агентом.
В июне 1925 года Виктор Илинич (оперативный псевдоним Лебедев) был изобличен контрразведкой и осужден. В тюрьме он пробыл около трех лет, после чего его обменяли на несколько арестованных в СССР польских шпионов. Арестована и осуждена к пяти годам каторги была и Скаковская. Ее обменять не удалось. По отбытии срока наказания она вернулась в СССР и перешла на гражданскую работу.
В Москве Илинич числился в Разведупре на должности с неопределенными обязанностями – «для поручений». В конце концов ему это надоело, и он ушел на хозяйственную работу в «Сахаротрест».
Илинича хорошо знал начальник одного из отделений ИНО Казимир Барановский, сам поляк, переведенный в ОГПУ из Разведупра. Он–то и рекомендовал Артузову забрать Илинича в ИНО, поскольку тому в «Сахаротресте» успело надоесть.
О возвращении в Варшаву даже нелегальным путем нельзя было и помышлять – там Илинича слишком хорошо знали. Потому он обосновался в Данциге, где и развернул активную работу по Польше. Располагая несколькими «железными» паспортами ряда стран, Илинич свободно разъезжал по всей Европе и каждый раз возвращался с богатым уловом. В Берлине его деятельностью руководили два ответственных сотрудника ИНО – Абрам Слуцкий и Борис Берман.
Как–то Илинич завербовал бывшего польского офицера Филевича, который, в свою очередь, сумел завербовать сотрудника «двуйки» капитана Баранского. Он оказался ценнейшим источником, от него через Илинича потекла в Москву информация исключительной важности. К сожалению, впоследствии Баранский был изобличен Дефензивой (польской контрразведкой) и по приговору военного трибунала повешен.
Если бы не чрезмерная тяга Илинича к твердой валюте…
В 1931 году он сообщил в Центр, что ему удалось завербовать посла Польши в Вене, куда он сам действительно частенько наезжал из Германии. Завербовал на материальной основе, попросту говоря – за деньги. Только на первый взнос высокопоставленному дипломату ему потребовалось 5 тысяч долларов США. Пробная информация от посла оказалась столь важной, что Артузов получил разрешение на эту трату, по тому времени весьма значительную. (Достаточно напомнить, что тогда в США еще ходили золотые монеты достоинством в 10 и 20 долларов.) В общем счете этот польский дипломат, которому был присвоен псевдоним Вишневский, получил от ОГПУ 70 тысяч долларов – сегодня эта сумма равноценна почти миллиону!
Впоследствии этот дипломат занимал посты посла Польши во Франции и… в Советском Союзе!
По словам Илинича, Вишневский при вербовке поставил жесткое условие: ни с каким другим представителем советской разведки он, кроме Илинича, дела иметь не будет. Никогда и ни при каких обстоятельствах. Даже если нож к горлу приставят, будет все отрицать. Посему проверить правильность расходов, производимых Илиничем, оказалось невозможно.
Откровенно говоря, такую проверку долгое время никто проводить и не собирался. Поскольку информация Вишневского всегда оказывалась не только исключительно важной, но непременно подтверждалась или ходом событий, или данными от других источников.
Увы, позже выяснилось, что никакого агента Вишневского в природе не существовало, хотя некий высокопоставленный дипломат Речи Посполитой действительно в разные годы являлся послом своей страны в Вене, Париже и Москве. Источником Илинича был совсем другой человек, агент Роман, скромный чиновник польского министерства иностранных дел по имени Степан Рыттель, по «совместительству»… муж родной сестры Илинича. Он–то и снабжал за скромное вознаграждение своего шурина точной и своевременной информацией о планах и намерениях польского правительства.
В 1931—1932 годах советская дипломатия прилагала большие усилия для улучшения отношений с Польшей. Итогом длительных переговоров стало заключение советско–польского пакта о ненападении. Полпред СССР в Варшаве Владимир Антонов–Овсеенко и заведующий информационным отделом ЦК ВКП(б) Карл Радек заверяли руководство страны, что подписание этого документа является поворотным пунктом в отношениях между двумя странами, что перед угрозой со стороны Германии (а дело явно шло к захвату власти в Берлине нацистами) Польша неминуемо будет искать дальнейшего сближения с СССР. По элементарной логике так оно и должно было быть. Если бы польское руководство озаботилось в первую очередь интересами безопасности своей страны и народа, а не ослепляющей разум ненавистью к восточному соседу.
