Архип Иванович начал долгий рассказ. Начинался он с осады Пскова полоцким войском в далеком 1065 году. Командовал осаждающими Всеслав Брячиславич, князю тогда было тридцать шесть лет. Псковский лучник со стены тяжело ранил его в живот. Событие это, не упомянутое в хрониках, стало сигналом к отступлению. Через двое суток дружина встала на побывку в псковской деревне. Двигаться дальше состояние раненого командира не позволяло. Травница в селе осмотрела рану и велела искать исповедника, но, когда к горлу ее приставили меч, вдруг заговорила иначе. Она рассказала дружинникам про обряд из некой заповедной грамоты.
Князя, который так и не дождался священника, самого на руках понесли в храм. Там уже всё было приготовлено для обряда, и двенадцать женщин-христианок томились, привязанные к сооруженным наскоро ко́злам. Увиденное князь счел предсмертным бредом и больше ничему не удивлялся. Один из воинов вложил ему в одну руку свечу, а в другую — свиток с колдовским воззванием и указал прочесть вслух.
Чтобы не было лишних слухов, дружинники вырезали село подчистую и начали со знахарки, хоть ей и была обещана жизнь. На следующее утро во главе с Всеславом Брячиславичем, который уже поднялся на ноги, отряд тронулся в бездорожный путь.
По возвращении в родной Полоцк князь неожиданно обнаружил у себя способность оборачиваться волком. Перемещение на четырех конечностях при тогдашнем уровне белорусской дорожной инфраструктуры давало огромные преимущества в разведке и в государственном деле. Правление Всеслава было счастливым для половчан, одно только смущало их: не меняющийся с годами княжеский лик. По городу ходили разговоры о его чародействах, связи с нечистой силой и волколачестве.
Но когда через сорок пять лет после Псковской осады боярин-старожил на пиру подошел к Всеславу, вгляделся ему в лицо и объявил во всеуслышание, что за полвека на лице стольного не добавилось ни единой морщины, а на бороде не поседел ни один волос, это было правдою только отчасти. Не меняясь обличьем, Всеслав Брячиславич ощущал глубокие изменения внутри себя.
Скоро старик-боярин отдал Богу душу, а следом и по Всеславу справили пышную тризну. В закрытую домовину вместо княжьего тела для веса положили кули с землей, а Всеслав наскоро попрощался с семьей, выдал указания преемнику — младшему, но совсем не молодому уже сыну Давыду, — и скрылся в лесах, куда его всё чаще тянуло.
Ареалом нового, кочевого, обитания князя стала восточная часть нынешней Белоруссии. Иногда, по недоброй памяти, он забегал на Псковщину и чинил там зверства. Так он жил вдали от всех, пока осенью 1695 года не был застрелен польским помещиком Тадеушем Залесским на псовой охоте.
В последние века своей жизни князь-волколак постоянно жаловался на здоровье: наконечник псковской стрелы так и остался в его печени. Часто он заходил к бабушке на огонек, но всегда отказывался от угощений.
— Тощий был ако доска стиральная, — с жалостью вздохнул Архип Иванович. — Ничтоже утроба евоная не держала: ни постного, ни скоромного, ни говядины, ни дичи какой. По помету бедолагу и выследили.
Убийца, разумеется, знал, о том, что имеет дело не с простым зверем. Ружья охотников вместо пуль были заряжены серебряными гвоздями, которые панский кузнец выковал по гравюре из старинной польской книги. Но вместо того, чтобы похоронить настрадавшегося князя по-человечески, пан Залесский велел изготовить из волколачьей шкуры шапку, которой не упускал случая похвастаться перед гостями своего захолустного поместья. Страшная кара постигла его.
Что день предстоит скверный, Димитрий понял еще у себя в соборе, когда только вышел после утренней службы в притвор. Поясницу ломило, голова трещала так, что даже подташнивало, и больше всего на свете страждущему хотелось куда-нибудь прилечь, но прежде — выкурить сигарету. Грех, к которому будущий иерей пристрастился еще в старших классах школы, был тайной за семью печатями — даже семейство не знало о нем.
Накануне Димитрий зачитался глубоко за полночь увлекательным мирским романом, потом еще долго ворочался. Во сне к нему явился ангел младшего чина и отбранил за неподобающий сану образ жизни. Единственная пара крыл небожителя трепетала во гневе.
