Я отогнал прочь воспоминание о том, как нашел Беатрис, объятую пламенем. Оно преследовало меня, будто собственная тень. В те немногие часы сна, что мне удалось выкроить в ту ночь, я видел лишь ее силуэт на фоне ярости Преисподней. Во сне я не мог пошевелиться. Я взывал к ней, но был безгласен. Мои ноги были слишком тяжелыми, руки – слабыми и недвижимыми, а огонь все пожирал ее, и крики о помощи утопали в разгорающемся пламени.
Я проснулся в холодном поту и с ее именем на устах.
Я больше никогда не допущу, чтобы Беатрис угрожала такая опасность. Я поклялся, что больше не пострадает ни один человек, живущий под этой крышей. И сегодняшним утром я пришел, чтобы в этом убедиться.
Но будет ли этого достаточно?
Палома сказала, что они с Мендосой обнаружили среди документов Родольфо стопку писем, адресованных Беатрис и, вероятнее всего, пришедших от ее матери.
Мне хотелось отшатнуться от мягкости в ее голосе. Я находил привычную грубость моей дорогой кузины успокаивающей. Я жаждал ее резких углов, бестактной находчивости. И, получив от нее сочувствие, я стал бояться, что она увидела слишком многое. Бояться, что она видела – даже яснее меня самого, – как сильно я хочу, чтобы Беатрис осталась.
Но, будь я ею, захотел бы я остаться? Столько Солорсано умерло в этом доме за последние годы… Кто-то насильственной смертью, кто-то нет. Их голоса всегда будут жить в стенах этого дома, как и воспоминания сотен людей из моей семьи, которые служили им. Такова суть этих домов. Я не мог вытянуть голоса так же, как не мог и вытянуть само основание из-под дома. Кто-то мог жить в таких домах, совершенно не подозревая об этой компании. Для других же стены были почти осязаемыми, и жить в их окружении было все равно что жить с навязчивым родственником.
Но все же одну силу было необходимо освободить. Одно тело было необходимо предать земле и отпустить его дух.
Мне оставалось лишь надеяться, что этого будет достаточно, чтобы Беатрис осталась.
Зло задергалось в тенях неестественного чернильно-черного цвета. Стоило мне войти в зеленую гостиную, как оно заскользило по коридорам, следуя за мной. Я оставил дверь приглашающе открытой и прошел в центр комнаты. Затем отодвинул мебель и свернул зеленый ковер. Выверенным и точным движением я достал из кармана кусок угля и опустил его на камень.
Я начертил первую линию глифа, необходимого для обряда изгнания.
Позади меня захлопнулась дверь.
Сердце пропустило удар, но я разжал руки, и оно успокоилось. Под бинтами на костяшках зарубцевались раны и ожоги от молний.
Я больше не тот Андрес, который впервые столкнулся с тьмой.
Я продолжил рисовать нужные глифы под пристальным взглядом тьмы, и рука моя не дрогнула, даже когда волосы на затылке встали дыбом.
Новообретенная сила не значила, что я перестал быть добычей. Я чувствовал, как нарастает страх внутри. Чувствовал его металлический и сладкий привкус.
Она была здесь.
Разумеется, она была здесь. Но я не доставлю ей удовольствия видеть мой страх. Я сделал глубокий вдох, перевернул страницу книжицы и продолжил работать в течение долгих, безмолвных минут, пока круг не замкнулся.
Затем я поднялся, вошел в центр круга и повернулся лицом к теням.
– Добрый вечер, донья, – поприветствовал я.
Тихое шипение. Как у гремучей змеи, но более глубокое. Шипение хищника.
– Достаточно, – мой голос звенел от осуждения. – Время пришло.
Прижав руки к туловищу, я протянул ладони тьме.
Этого простого действия оказалось достаточно. Словно ручей, переполненный после паводка, меня омыло темной силой. Темнейшие части моей души теперь не были связаны, не были заключены в шкатулку. Шкатулка больше не висела тяжелым грузом в груди, скованная стыдом, ненавистью к самому себе и страхом того, что ждет меня после смерти. Сила растекалась по моим конечностям, невесомая, будто роса, и приносила покой. Я носил ее в себе, как собственную тень, даже когда пользовался тем, чему меня обучила бабушка. Даже когда служил мессу и обращался с молитвой к людям Сан-Исидро.
Тьма завывала, нарастая вокруг меня, напоминая бурю.
Если я продолжу идти тем путем, который нахожу правильным, однажды я приду к душевному равновесию. Найду свой путь. Свое призвание.
Я потянулся к темноте и сжал дух доньи Марии Каталины в кулак. Она попыталась отпрянуть, использовать свою силу, чтобы вырваться, но заклинания Тити продолжали слетать с моих губ.
– Достаточно, – повторил я на кастильском.
Я со всей силы дернул кулак вниз.
Звук, напоминающий лопнувшую струну, прорезал темноту. Бурный мятеж дома утих.
