– Я как-то услышала, что хозяин говорит о Республике, – сказала Палома. – Об отмене деления на касты. О равенстве, – она фыркнула. – Не думаю, что он понимает значение этого слова. Такие люди к своим псам относятся лучше, чем к нам.
С того самого момента, как я проснулась от того, что Палома колотит в дверь спальни Андреса, утро наносило мне удар за ударом. Смерть Аны Луизы. Возвращение Родольфо. Голос в голове. Потерянная память Андреса.
Теперь еще и это.
– Зачем ты все это мне рассказываешь? – слабо спросила я.
Отвечая мне, Палома даже не подняла глаз.
– Вы сказали, что больше не нужны своей семье. Значит, теперь вы одна из нас. – Ее голос стал отдаленным и холодным, будто принадлежал женщине гораздо старше. – Значит, вы застряли в Сан-Исидро, как все мы. И умрете здесь – так же, как мы.
Тени, окружающие дом, становились все длиннее. После обеда, как и предсказывал Андрес, пошел дождь, и теперь вся площадка в центре поселения утопала в грязи.
Я поправила шерстяную шаль на плечах – так, чтобы ее длинный конец прикрывал корзинку, которую я несла в руках. Корзинка все еще была нагружена копалом, хотя мы с Андресом проделали уже половину работы.
Он обогнал меня и, пройдя к следующему домику, постучал в дверь. Нам открыли, и теплый свет, исходящий изнутри, облизнул его мокрые от дождя плечи и отразился в каплях, падающих с полей шляпы. Андрес сердечно поприветствовал молодую женщину, улыбнулся ребенку, которого она держала на руках, и познакомил меня с Белен Родригес. Не вдаваясь в подробности, он объяснил, что жителям не стоит покидать дома после захода солнца. Затем Андрес повернулся ко мне, чтобы достать из корзинки копал, и Белен внимательно проследила за его движениями. Я заметила, как оценивающе она смотрит на меня, пока Андрес передавал ей копал.
Всякая битва меняет отношение человека к своим товарищам, – сказал мне как-то папа. Мы с Андресом оба стали участниками свирепой битвы и оба едва уцелели. Мы были знакомы совсем недолго, но я уже чувствовала себя привязанной. Преданной… Или, может, это было более глубокое чувство?
Но жители этого не знали. Для них Андрес оставался неуязвимым сыном, и ушиб головы никак не затронул ту спокойную властность, которой он обладал.
Покончив с этой работой, мы с Андресом, молча шагая бок о бок, отправились к капелле. Мы пришли к согласию, что провести ночь в доме в одиночку – опасная затея, и мне не стоит прибегать к таким крайностям. Без лишнего шума Андрес принял решение, что я переночую в его покоях.
Мне тоже этого хотелось, но я не знала, как выразить свое желание. Поэтому меня жутко возмутило, что Андрес так быстро пришел к такому выводу.
Он отворил дверь, и тогда я поняла ход его мыслей.
В очаге пылал огонь, на маленьком столе лежали остатки послеобеденной трапезы. В углу на коленях стояла Палома, разворачивающая и раскладывающая одеяла напротив кровати Андреса.
Она удивленно вскинула голову, как только я переступила порог.
– Что она здесь делает? – воскликнула Палома. Андрес вошел в комнату и закрыл дверь.
А ее присутствие допускало и мое.
– Я надеюсь, вы понимаете, что для того, чтобы все мы были в безопасности, придется принять неординарные меры, – тихо произнес Андрес.
– Но…
– Ты бы хотела остаться на ночь в доме одна? – добавила я. В доме, без сомнений, было небезопасно. Находиться в одиночку на территории асьенды – тоже. Я была уверена, что именно по этой причине Палома находилась тут: чтобы Андрес мог уберечь ее от того, что бродит снаружи в темноте.
Несколько ошеломленная Палома уставилась на меня. Она открыла было рот, но затем встретилась взглядом с Андресом. Что бы она ни увидела в его глазах, этого оказалось достаточно, чтобы успокоиться.
Ели мы в относительной тишине. Андрес благословил нашу пищу, и затем Палома несколько раз спросила его о жителях поселения и том, как они восприняли наши ночные визиты и раздачу копала. Она не приглашала меня к участию в беседе, так что я осталась при своем мнении.
Когда пришло время готовиться ко сну, Андрес указал мне на свою постель.
– Донья Беатрис, вы можете…
– Ни в коем случае.
– Не будь болваном, Андрес.
