И, наконец, Разум — получен только что от Таноса, который так и не смог его удержать. Что-ж, сын Бёра его в этом не обвинял. Слишком сложно с одним Камнем противостоять владельцу всех остальных.
— Да свершится мой Апофеоз! — вскидывая Гунгнир высоко вверх, самым громким голосом воскликнул переполненный эмоциями и силой самый могущественный во вселенной старик.
Камни Бесконечности закружились вокруг поднимающейся в воздух фигуры Всеотца, облачённого в доспех Разрушителя.
Эффект замедления времени уже пропал, но Суртур больше ничего сделать не мог. Его, как и Йормунганда, как и Нидхёгга, как и всю остальную магию в округе втягивало в саму суть Одина Бёрсона.
Вся Шестёрка Сингулярностей также засияла, вкладывая свои силы в происходящее… Возвышение.
Возвышение… Возвышение, что ознаменовало в этот день, в этот час, в эту минуту и эту секунду рождение нового Звёздного Бога.
Рождение нового Целестиала.
Винлин.
Там же. В то же время.
Не обращая внимания на кровоточащее в десятках мест тело, не обращая внимания на почти оторванную в ходе предпоследнего удара Нидхёгга руку, стоя на земле и из-за слабости припав на колено, я широко распахнутыми глазами и просто-таки бурей чувств внутри смотрел на происходящее.
От которого меня не отвлекла даже Хуа, появившаяся рядом во вспышке пламени и тут же упавшая на колени от всё той же слабости.
То, что происходило… Я понимал.
Один мёртвый Целестиал знал, что кто-то захочет заполучить его место, свободное место в числе Звёздных Богов, и во время нашей встречи заложил эту информацию в мою, а возможно и в голову Хуа тоже. Но информационный, гм, пакет активизировался только сейчас.
Триггером, вероятно, стало само лицезрение процесса рождения Целестиала. Настоящего Небожителя, Архитектора Творения, а не той жалкой подделки, которой является Эго. Или уже являлся?..
Я невольно покосился на также чудовищно ошеломлённую происходящим Хуа, после чего отметил пропавших куда-то Мерзостей Космоса… Сопоставить факты и сложить два и два не составило труда. Умничка, моя пр-р-релесть.
— Ха-а-а… — поражённо выдохнул я, когда на месте огромного потока Одинфорса, собравшего в себе мириады различных энергий… В золотом сиянии появилась облачённая в космическую и непознаваемую ничем броню фигура, бывшая действительно чудовищных размеров.
Ныне мёртвый Йормунганд на её фоне выглядел как кобра на фоне человека.
При одном только взгляде на это создание, моё Ощущение Магии билось в страшнейшей истерике.
Первым жестом существо призвало все Камни Бесконечности между своих рук, которыми оно вскоре зажало эти очень опасные вещи.
Ярчайшая вспышка прошлась не только по моим глазам, но и по всё тому же Ощущению Магии, заставляя болезненно простонать и схватиться за глаза.
Больно… Да когда мне десятью минутами ранее едва руку не оторвали, было не так больно!
Ох ё-ё-ё…
Кашлянув кровью, я всё-таки смог разлепить глаза и вновь посмотреть на новорождённого Небожителя, видимо, создававшего своё первое Творение.
Проходит почти не различимый моим сознанием миг, и новый Архитектор Творения за ничтожный промежуток времени оказывается рядом со мной.
Прозвучала всего одна единственная фраза, а я едва коньки не отбросил. Настолько, настолько были мощными его слова, прозвучавшие одновременно и в реальности, и в моём сознании.
Сглотнув, я проводил взглядом опустившийся мне на руки… Ключ.
Обычный стальной ключ для далёкого от магии разумного существа… И сосредоточение всей вселенской мощи в одной вещице для всех остальных.
Миг, и титаническая фигура пропадает, а я поднимаясь на обе ноги, и следуя скорее какому-то наитию, нежели осознанному действию, протягиваю ключ вперёд… И проворачиваю его.
…Передо мной возникает дверь. Обычная, ничем не выделяющаяся во всех спектрах дверь. Приоткрытая дверь.
Я обернулся к Хуа, безмолвно переводящей взгляд с меня на дверь, и обратно.
— …Ну и? Вы войдете или как? — совершенно внезапно раздался из-за двери чуть ворчливый старческий голос.
— Пойдём, что-ли? — полуобернувшись к двери, спросил я свою ненаглядную.
— Да… Пойдём.
Войдя в дверь, мы оказались… В совершенно обычной уютной комнате неопределённого стиля и мягких, приятных глазу цветов.
Единственное слово, которое просилось на язык при описании сего места — обычное. Это место было совершенно обычным.
Единственным, что выделялось в этом месте прямиком из конца двадцатого века, был здешний обитатель.
Благообразный мужчина средних лет, ближе к старости, в зелёной рубашке и более грязного цвета штанах восседал за столом для черчения, на котором была закреплена лампа.
— Я представляла Создателя иначе. — призналась разорвавшая тишину Хуа, проходя внутрь и осматриваясь.
— Я тоже. Разумом-то понимаю, что мои представления глупы и необоснованны… Но… — покачал я головой, проходясь пальцами по спинке совершенно обычного кресла, на ощупь ничем не выделяющегося.