Несмотря на принятые меры предосторожности, предсказание все же сбылось, и это наводило меня на мысль, что, подобно предсказанию о рождении Юпитера, однажды сбудется и предсказанное нашим детям, и это тем более вероятно, что образ действий, предпринятых Сатурном, внушает мне отвращение, и, если бы мне предстояло быть низвергнутым одним из двух моих сыновей, я бы ни за что не решился их съесть.
Затем Ахилл, или, вернее Акилл, – ведь Вам, дорогой мой Петрус, нет нужды напоминать, что подлинное имя победителя Гектора пишется AхiллеvJ, в прозе и AхiлеuJ в поэзии, – так вот, Акиллу, младшему брату семерых детей, умерших во чреве его матери, была предсказана кончина славная, но преждевременная.
Поэтому, услышав, как этот ребенок, первый доношенный из ее детей, назвал ее матерью, Фетида решила сделать сына неуязвимым[506] и подвергла ребенка необходимой для этого процедуре.
Правда, насчет этой процедуры мнения историков, а вернее, мифологов расходятся.
Аполлоний Родосский,[507] (книга IV, страница 814) утверждает со всей определенностью, что Фетида, дабы сделать сына бессмертным, окунула его в воды Стикса[508] произнеся при этом могущественное заклятие, менявшее закон природы и дававшее бессмертие.
К несчастью, для того чтобы ребенок не утонул, его надо было держать за какую-то часть тела; Фетида держала Акилла за пятку; пятка осталась сухой, и вместе с легкой стрелой Париса[509] (а вернее сказать, Александра, поскольку теперь доказано, что AлеJavбpos – подлинное имя сына Приама[510] и Гекубы[511]), – так вот, вместе с легкой стрелой Александра смерть вошла в ту крепость, какую хотели сделать неприступной для нее.[512]
Согласно Аполлодору[513] (книга III, страница 6), процедура, не возымев желаемого результата, завершилась иначе.
Как только Акилл открыл глаза, Фетида принялась натирать амброзией[514] его нежные члены и провела ребенка сквозь огонь, чтобы в его плоти не осталось никаких тленных начал.
К несчастью, она забыла предупредить Пелея, а тот, проснувшись тем временем и увидев своего сына прямо в огне, вскочил со своего ложа, чтобы спасти его от мнимой опасности, и за пятку выхватил ребенка из пламени, и этот роковой поступок непосвященного свел на нет все усилия Фетиды.
Какая бы из этих двух версий ни была верна – первая или вторая, – пророчество исполнилось, и Акилл, увенчанный бессмертной славой, все же рухнул у порога храма Аполлона,[515] чтобы уже никогда не подняться.
И, однако, заметьте: меры предосторожности, предпринятые Фетидой, не ограничились тем, что она окунула сына в Стикс или умастила его амброзией; предсказание, сообщенное ей в ее первую брачную ночь, по мнению одних – парками, по мнению других – Фемидой,[516] оставило слишком глубокий след в ее уме, а скорее в ее сердце.
В четырнадцатилетнем возрасте будущего друга Патрокла отослали к Ликомеду (его деду по отцовской линии), ибо в ту пору готовились к Троянской войне, а Акиллу предстояло в ней погибнуть.[517]
Юный герой прибывает на остров Скирос,[518] в женской одежде, но столь прекрасный, что Нирей[519] сын Аглаи («Ясноликой») и Харопа («Радующего взор»), признал себя побежденным им.
Там Акилл какое-то время прячется среди женщин, окружавших юную царевну Деидамию,[520] дочь Ликомеда, но в этот женский круг проникает Улисс,[521] извлекает из-под плаща меч и щит, и Акилл избавляется от женской личины ради славы и смерти!
Так что теперь мне уже не на что было надеяться, дорогой мой Петрус, следуя в отношении двух моих детей примеру Фетиды.
Впрочем, я не сумел бы найти ни Стикса, воды которого даруют неуязвимость, ни абмрозии, которая приносит бессмертие.
Что же, продолжаю свой обзор и перехожу к Эдипу, которому было предсказано совсем иное.
Оракул возвестил:
«Ребенок, который будет рожден от Лая и Иокасты, убьет своего отца и женится на собственной матери».
Вопреки обыкновению, оракул на этот раз высказался вполне определенно.[522] Вот почему уже через несколько часов после рождения ребенка его отдали одному пастуху, которому было велено перерезать младенцу горло.
Но пастух ограничился тем, что, переходя через Киферон,[523] пронзил ноги проклятого безымянного младенца и подвесил его на ремне к дереву, таким образом свершив кровавое крещение, давшее основание назвать ребенка Эдипом, что означает «опухшая нога», – от oiSaco («пухнуть») и kovC, («нога»).
