Госпожа Стифф только пожала плечами, ничуть не обеспокоенная тем, заметил или не заметил ее супруг этот вырвавшийся у нее презрительный жест.
— И кто же автор рисунка? — поинтересовалась она.
— Моя жена, сударыня. Здесь изображен дом ее отца и окно, в котором я увидел ее впервые.
— Эх, — вздохнула жена управляющего, — как же так получается, моя милочка, что, обладая таким талантом, вы не извлекаете из него никакой выгоды, которая облегчила бы вам заботы по хозяйству?
— Сударыня, — отвечала Дженни, — отец приучил меня видеть в моих занятиях живописью развлечение, а не источник доходов. Однако, если бы для нас наступил черный день, я бы подумала, нельзя ли извлечь пользу из моего слабенького таланта; впрочем, я в этом очень сомневаюсь.
Я рассвирепел.
С тех пор как я пришел, этот мужчина и эта женщина, если и открывали рот, то только лишь для того, чтобы сказать нам с Дженни что-то неприятное.
Как раз в это время ко мне пришли с сообщением, что гроб с телом усопшего уже поставлен в церкви.
В ту же минуту глухие и протяжные звуки колокола напомнили мне, что меня в самом деле там ждут.
Но мне крайне не хотелось уйти из дому и оставить жену на растерзание двух недобрых людей.
И у меня невольно вырвалось:
— Тем хуже, ей-Богу! Пусть папаша Блам подождет!
И я остался, подобный тому измученному жаждой путешественнику, который вгрызается в кислый плод и, раздраженный его кислым вкусом, все же догрызает плод до конца.
Госпожа Стифф прислушалась к звону колокола.
— Уж не умер ли кто-нибудь из вашего прихода? — спросила она.
— Да, сударыня, — подтвердил я.
— И это вы совершаете похоронный обряд?
— Да, сударыня.
— Пойдем, господин Стифф, не надо мешать господину Бемроду заниматься своими делами.
— Вы правы, сударыня, — откликнулся я, — тем более что мои дела — это дела Божьи.
— Ах, извините, извините, — оживился г-н Стифф, услышав, похоже, не без радости весть о моем уходе, — мне остается еще с помощью мисс Смит осмотреть сад.
— Что ж, осмотрите сад, мой дорогой, — сказала г-жа Стифф, — а я устала, и уж если тут оказалось довольно удобное кресло, то в нем я и отдохну.
И она в самом деле уселась в глубокое кресло.
— Идите, идите, — продолжала она, — и, если вам попадутся красивые цветы, соберите букет для меня: после нашего отъезда из Честерфилда я еще не держала в руках цветов.
— И правда, — отозвался г-н Стифф, — в замке у нас есть садовник, которому мы платим пятьдесят фунтов стерлингов в год, и этому бездельнику, только и думающему что о своей морковке и брюкве, никогда не придет в голову мысль принести вам розу… Но, сударыня, напоминайте мне об этом, и тогда каждое утро, проснувшись, вы увидите у себя в будуаре букет, и если этот прохвост хоть раз забудет поставить вам его, я его тут же прогоню! Пойдемте же, — обратился управляющий к моей жене, галантно предлагая ей руку, — покажите мне ваши заветные владения.
Дженни вопросительно взглянула на меня.
— Дорогой друг, — сказал я ей, — дайте вашу руку господину Стиффу, и, так как у меня есть еще несколько минут, я буду иметь честь сопровождать вас во время вашей экскурсии.
— Ах, господин Бемрод, — воскликнула жена управляющего, — сколь же вы не галантны! Вы ведь видите, что я остаюсь одна, и покидаете меня…
И в эту минуту, словно удерживая меня от ответа, который в моем дурном настроении мог бы оказаться не слишком любезным по отношению к г-же Стифф, дверь открылась и появившийся крестьянский мальчик, помогавший мне во время службы, сказал:
— Господин пастор, я пришел предупредить вас от имени господина учителя, что папаша Блам скучает.
— Кто это папаша Блам? — поинтересовалась супруга управляющего.
— Это покойник, сударыня, — объяснил мальчишка. Госпожа Стифф расхохоталась.
— Вы сами видите, сударыня, — сказал я ей, — при всем моем желании я вынужден вас покинуть. Мне необходимо, как вы сами сказали, заняться своими делами.
— Идите, дорогой господин Бемрод, идите, — откликнулась г-жа Стифф. Затем она подозвала мальчика.
— Держи, дружок, — сказала она, — вот тебе полкроны за твое красное словцо… Его одного достаточно, чтобы уже не жалеть об этом визите.
И она дала золотую монетку изумленному мальчишке.
С яростью в душе я распрощался с г-жой Стифф, продолжавшей сидеть в кресле, и г-ном Стиффом, тянувшем за руку мою жену в сторону сада.
— Ах, клянусь моей душой! — воскликнул я, подходя к церкви в сопровождении мальчишки, от радости прыгавшего и целовавшего монетку. — До чего глупые и злые люди!
Меня действительно с нетерпением ждали в церкви не только покойник, но и все его семейство.
В соответствии с нашим простым протестантским обрядом я прочитал надгробные молитвы; затем отзвучал колокольный похоронный звон и мы вышли из храма, чтобы проводить усопшего до места его последнего упокоения.
Проходя мимо двери пасторского дома, я не без чувства удовлетворения увидел, что г-н и г-жа Стифф прощаются с моей женой, готовясь сесть в свою карету.
