Мы вышибли массивные, окованные железом двери тронного зала одним ударом тарана, который притащили с собой. После оглушительного грохота и визга сражения снаружи, тишина внутри показалась неестественной, оглушающей. Мы ворвались внутрь, готовые к бою, и замерли. Тронный зал был неузнаваем. Величественные гобелены, рассказывающие об истории рода Кроули, превратились в черные, гниющие тряпки, на которых извивались живые, меняющиеся узоры. Высокие стрельчатые окна были затянуты черной паутиной, сквозь которую не пробивался ни один луч больной луны. А в центре, на возвышении, стоял трон. Он был вырезан не из камня или дерева. Он был сделан из чего-то похожего на черный, застывший кристалл, внутри которого медленно перетекали сгустки тьмы.
На троне сидел он. Лорд Кроули. Но от прежнего лощеного, холеного аристократа с бегающими глазками не осталось и следа. Он был одет в длинные, тяжелые одеяния из темно-фиолетового бархата, расшитые серебряными рунами, которые причиняли глазам физическую боль. Его лицо было бледным, почти прозрачным, но глаза… Глаза горели ровным, бездонным фиолетовым пламенем. Это был взгляд не человека, а сущности, смотрящей на нас из другой, чуждой вселенной. Он не был одержим. Он был… соединен. Он стал аватаром, сосудом для чего-то древнего и ужасного. В руках он держал черный посох, увенчанный таким же фиолетовым кристаллом, который пульсировал в такт биению невидимого сердца.
«Я ждал вас, — его голос разнесся по залу. Он был спокойным, мелодичным и абсолютно бесчеловечным. В нем не было ни злости, ни страха. Только безграничная, холодная уверенность. — Хотя, признаться, не ожидал, что вы проявите такую… примитивную доблесть. Впечатляюще. Но бессмысленно».
Он медленно поднялся с трона.
«Вы пришли убить меня, не так ли? Убить предателя, продавшегося Тьме. Какая предсказуемая, какая трогательная глупость». Он усмехнулся, и эта усмешка была похожа на треск ломающегося льда. «Я не продавался Тьме, дикарь с другого мира. Я узрел ее истинный лик. Я принял ее дар. Вы видите вокруг себя хаос, боль, страдания, бессмысленную борьбу за выживание. Вы называете это жизнью. Я называю это ошибкой в коде мироздания. Болезнью».
Он сделал шаг вперед, и пол под его ногами покрылся инеем.
«Первородная Тьма — это не зло. Это порядок. Абсолютный, совершенный, вечный. Она не разрушает. Она исправляет. Она предлагает избавление от главного проклятия этого мира — от свободы выбора, которая порождает лишь страдания. Я не разрушитель. Я — целитель. Я — жрец нового, совершенного мира. Мира без боли, без страха, без сомнений. Мира, где каждый займет свое место в великой, безупречной гармонии. И я был избран, чтобы очистить эту землю от скверны хаоса и построить на ее руинах империю вечного, незыблемого порядка».
Он обвел нас своим фиолетовым взглядом, и я почувствовал, как по спине пробежал холод. Это был не бред сумасшедшего. Это было кредо фанатика. Он искренне верил в каждое свое слово.
«Присоединяйтесь ко мне, — его голос стал вкрадчивым, почти соблазнительным. — Вы, сильные. Вы могли бы стать столпами нового мира. Зачем цепляться за этот агонизирующий труп? Зачем сражаться за право страдать?»
«Потому что даже в этом аду у нас есть то, чего никогда не будет в твоем стерильном раю», — прорычала Рита, делая шаг вперед и поднимая свой сияющий клинок.
Кроули посмотрел на нее с жалостью. «Любовь? Надежда? Привязанность? Это все симптомы болезни. Оковы, которые мешают вам увидеть истину. Что ж. Раз вы не хотите исцеления… придется прибегнуть к хирургии».
Кроули не двинулся с места. Он даже не поднял свой посох. Он просто посмотрел на меня, и мир вокруг исчез. Грохот битвы, лица моих друзей, холодный камень тронного зала — все растворилось в фиолетовом тумане. Я стоял один, безоружный, в пустоте. А передо мной, сотканный из этого тумана, возник образ. Земля. Моя Земля. Но другая. Чистые, сияющие города. Люди в одинаковой светлой одежде с безмятежными, пустыми лицами. Нет войн, нет голода, нет преступности. Нет искусства, нет смеха, нет споров. Идеальный, работающий как часы, муравейник.
«Смотри, — голос Кроули звучал прямо у меня в голове, холодный и логичный. — Вот мир, избавленный от страданий. Разве не этого ты хотел? Разве не об этом мечтает каждый из вас в глубине своей слабой, мечущейся души? Мир без потерь. Мир без боли».
Картинка сменилась. Я увидел себя. На троне, похожем на трон Кроули, но из белого, сияющего материала. Рядом — Рита и Шелли. Прекрасные, вечные, с такими же безмятежными, пустыми улыбками. Они любят меня. Идеальной, запрограммированной любовью. Грэг стоит у подножия трона, мой верный наследник, и в его глазах больше нет теней. В них вообще ничего нет.
«Я могу дать тебе это, — шептал искуситель. — Силу, чтобы защитить всех, кого ты любишь. Навечно. Больше никто не пострадает. Никто не умрет. Разве это не высшая цель? Разве не ради этого ты сражаешься? Я предлагаю тебе не просто победу. Я предлагаю тебе конец самой войне».
