— Скажи мне, Ашерон, есть ли на свете такой человек, которому бы ты доверял настолько, чтобы позволить высвободить свою душу?
Он покачал головой.
— Ты знаешь лучше. Ты слишком хорошо обучила меня тому, как порочны женщины. Тому, как губит и разрушает любовь. Спасибо за урок, Артемида. Это было как раз то, что мне нужно. И я уверяю тебя, об этом я никогда не забуду.
Ты никогда не замечаешь подступающие моменты, которые могут навсегда искалечить твою жизнь — по крайней мере, пока они не подкосят тебя. (Савитар.)
21 октября, 2008 год.
Парфенон, г. Нэшвилль, штат Теннесси.
18.30, вторник.
Ашерон телепортировался в главную комнату, где стояла статуя Афины, покрытая золотом. Из-за лекции, которая должна была начаться через несколько минут в другой части Парфенона, территория вокруг статуи была огорожена. Возможно, следовало бы соблюдать правила, но зачем? Это было одной из нескольких его причуд в роли бога. Экспонаты из натурального мрамора стояли на постаментах, которые выстроились вдоль обеих стен. И все равно интерьер выглядел не совсем таким, каким был в Древней Греции. Ему так нравилось приходить сюда. Что-то в этом месте успокаивало его. Каждый раз, когда Ашерон был в Нэшвилле, он старался остановиться и осмотреть его. Ашерон пошел в центр комнаты, чтобы поближе взглянуть на видение скульптора богини Афины. Статуя совсем не была похожа на нее. С волосами цвета воронова крыла и абсолютно бледная внешность Афины показывала как ее хрупкость, так и поразительность. Но все это было определенно обманчивым. Как богиня войны, Афина могла дать фору любому здоровенному мужику.
— Ашерон… — сказала статуя, оживая перед ним, — скажи мне, чего ты ищешь?
Он закатил глаза.
— Ночь без тебя. Как будто ты этого не знаешь, Артемида.
Она вышла из статуи и предстала перед ним в своем естественном росте.
— О, это совсем не смешно.
— Ах, да конечно. Извини. Статуя растеряла все свое чувство юмора одиннадцать тысяч лет назад и со временем нового не приобрела.
Скрестив руки у себя на груди, она надулась.
— Ты выдуваешь абсолютно все веселье.
Эш медленно и нетерпеливо вздохнул.
— Херишь, Артемида. Фраза звучит так: херишь все веселье.
— Выдуваешь, херишь, одно и то же.
Он ухмыльнулся, проходя мимо нее, чтобы взглянуть на экспонаты напротив стены.
— Нет, не одно. Узнай это у кого-нибудь, кто хорошо осведомлен о втором слове.
Она скривила лицо.
— Ненавижу, когда ты такой грубый.
Именно поэтому он так себя и вел. К сожалению, всей грубости в мире было недостаточно, чтобы она отцепилась от него.
— Зачем ты сюда пришла? — спросил Ашерон через плечо.
— А ты зачем?
Артемида следовала за ним по пятам, и снова он отодвинулся от своей последней любимой скульптуры.
— Есть одна археолог, которая считает, что нашла Атлантиду. Мне стало любопытно, поэтому я здесь.
Ее глаза зажглись.
— О, я должна это увидеть. Обожаю, когда ты бьешь их по языку.
— В самое слабое место, — исправил он сквозь зубы.
Плохо, что у него не было того же энтузиазма. Он ненавидел подвергать сомнению правдоподобность людей, или что еще хуже, публично смущать их. Но еще меньше всего Ашерону нужно было, чтобы мир обнаружил Атлантиду, а потом выяснил, кем он был там. Впервые за все его существование, люди смотрели на него с уважением и не оспаривали его достоинства. Если бы они только знали… Он лучше еще раз умрет. Нет, лучше все-таки задеть самолюбие профессора, чем свое собственное. Иногда на Ашерона нападали приступы альтруизма, но в данном случае этому не бывать. Никто больше не раскроет его. Артемида заморгала в счастливом ожидании.
— Где будет проходить лекция?
— В комнате внизу.
Она испарилась, а Ашерон покачал головой. У него заняло несколько минут, чтобы обойти всю выставку, а затем улыбнуться от современной интерпретации мира прошлого. Как человечество может быть таким странно проницательным и в тоже время настолько тупым? Их ощущения находились в диапазоне от безошибочно точные до просто бредовые. И вот еще что, не страдают ли все эти создания от такой же диллемы?
— Доктор Кафиери?
Сотерия взглянула на доцента, который наблюдал за ней со сбивающим с толку выражением лица. — О, пожалуйста, только не говорите, что я рассуждала сама с собой вслух, — по лицу женщины она поняла ответ и ненавидела себя за то, что была поймана…снова, — да?
— Собирается приличная толпа людей. Я просто хотела узнать, не нужен ли вам стакан воды для вашего выступления?
От этих слов ее кишки свернулись в узел. Приличная толпа. Да уж. Она ненавидела толпы и публичные речи. Если бы не тот факт, что им нужна спонсорская помощь на новое снаряжение в Греции, то Сотерия никогда бы не согласилась на это.
— Да, пожалуйста. Только убедитесь, чтобы чашка была привинчена к трибуне. А то я всегда разливаю напитки, если нет такого винтика.
