Разочарований в этот день хватило и у Аси, несмотря на радость полёта. Колька вёл себя так странно! Будто они и не гуляли вчера вечером, и орехов в сахаре не ели, и на острове не были. И будто не он шепнул ей в саду: «Пашка-букашка»! Кукумбер дурачился, на Асю внимания не обращал и вообще вёл себя как Мартыш. Ася обиделась. Всё! И в паре она с ним ходить не собирается, пусть Лена хоть как кричит. И вообще, очень нужен ей этот Кукумбер! Она дождётся ночи и будет летать с гномами!
День наконец-то устал, завалился набок и начал засыпать. Ася так торопила его, что улеглась раньше всех, ворочалась, вздыхала, а девчонки, как назло, долго болтали и не засыпали.
Вдруг Ася заметила в горшке герани что-то светящееся, какой-то камушек или шарик, будто Манюня лежала, свернувшись калачиком. Ася протянула руку, взяла шарик и спрятала под подушку. Укрылась одеялом с головой и стала рассматривать. Это был не просто шарик… Это была настоящая жемчужина! Она светилась в темноте белым светом.
Наконец все девчонки уснули. В окно заглянула полная луна, такая же круглая и светлая, как жемчужина. Ася забралась на подоконник, чтобы лучше рассмотреть находку. Как только на жемчужину упал свет луны, на ней высветились слова: «Милая Прасковья! Если у Вас не назначено ничего более привлекательного на этот вечер и если шумное общество не очень тяготит Вас, то я буду рада видеть Вас у себя на балу, сегодня, в полночь. Сдобная булочка».
Бал у Сдобной булочки! Ася успела о нём забыть.
Кто-то постучал в окошко – тихо, вкрадчиво, будто дождик начался. За стеклом улыбался во весь рот Сева. Он был такой красивый! В изумрудном камзоле, в зелёных бриджах с бантами под коленями и изумрудной шляпе, украшенной светло-зелёным пером.
Ася приоткрыла окно.
– Получила жемчужину?
– Да, вот.
– Ну так пойдём!
– Я не могу сейчас. Слышишь, вожатые ещё не спят.
– Хорошо, тогда я буду ждать тебя у Ближних ворот.
– Ты такой нарядный! – восхитилась Ася и тут же испугалась. – Ой, Сева! У меня нет бального платья, мне не в чем пойти! Есть одно нарядное, но мы с Колькой… с Кукумбером гуляли и…
– Ничего не надо, – снисходительно сказал Сева и поправил шляпу. – Приходи прямо так, платье тебя уже ждёт. Только поторопись, опаздывать нехорошо.
– Да, да…
На Асю свалилось ещё полчаса нетерпеливого ожидания. Но вот в холле погас свет – вожатые ушли на планёрку.
Ася выскользнула в окно. Тёплая июньская ночь обняла её за плечи и сама подтолкнула в небо. Звёзды приблизились, распахнулись окна созвездий. Внизу, на земле, пели сверчки, а здесь шумел ветер и гудели, как море, сосны. Ася скользила в воздушных потоках, воздух лежал пластами – тёплыми, густыми и холодными, игольчатыми. Лагерь остался внизу, подмигивал огнями. Только бы никто не вздумал смотреть на звёзды!
Как хорошо! Пять минут – и ты у Ближних ворот, не надо продираться сквозь кусты шиповника и бояться, что тебя поймают. Ася плавно опустилась на скамейку в беседке дежурных. Никого! Неужели Сева её не дождался? Темнота, тишина, строгий ночной лес. От ручья пополз и вылился на берег белёсый туман, придвинулся вплотную к Асе. Странный такой туман, будто живой. Двигается, куда захочет: то по земле расстелется, то по стволу сосны струйкой вытянется. Ася замерла. Туман принял очертания высокого человека в чём-то длинном, похожем на саван. У тумана были глаза! Живые, чёрные, под седыми бровями! «Белый монах!» – догадалась Ася. Волосы зашевелились у неё в косе, и Ася поняла, что сейчас завизжит на весь лагерь, и прощай тогда бал! Но тут на колени ей прыгнуло что-то тёплое, живое… Сева!
– Не бойся, – сказал он торопливо. – Это Белый монах.
– Да, я Белый монах, – унылым голосом сказал туман и присел на скамейку напротив Аси.
– Бе-бе-бе…
– …лый монах, – помог он Асе и вздохнул. – Уже триста лет все трясутся от страха, как только меня увидят. А чего трясутся? Я даже ударить никого не могу – моя рука не имеет веса. Вот дай, дай мне руку!
Ася с трудом, будто против воли, протянула руку Белому монаху. Она почувствовала прикосновение – прохладное, влажное, как если бы руку опустили в ручей. Потом её рука проскользнула сквозь ладонь призрака.
– Вот видишь, – грустно сказал тот, – бестелесное я существо.
– Не расстраивайтесь, – глотнув побольше воздуха, попросила Ася.
Белый монах улыбнулся безрадостно.
– А она ничего человечек, – сказал он Севе, а Асе объяснил: – Я – портной. Мне нужно было посмотреть на тебя, чтобы сшить бальное платье. А пугать я и не собирался.
– Извините, пожалуйста, – Асе стало неловко за свой страх.
– А, мне не привыкать, милая барышня. И потом… все эти извинения неискренни, а потому ценности не имеют.
– Почему это неискренни? – обиделась Ася.
– Ну, вот ты извиняешься сейчас, потому что я портной и в моей власти твоё платье, а значит, и успех на балу, а пригласи я тебя танцевать, ты ведь не согласишься, конечно…
– Конечно, соглашусь! Только вы не пригласите.
– Почему же?
– Застесняетесь. Забьётесь в уголок и будете вздыхать.
Сева захихикал: Ася угадала!
Белый монах кашлянул, пробормотал что-то и сказал:
