Асе в один день пришло сразу три письма с признаниями в любви: от Данилы Брена, от Лёньки из шестого отряда, с которым она и танцевала-то всего один раз на дискотеке, и ещё одно – без подписи. На первые два Ася грустно улыбнулась, а про то, которое без подписи, думала и думала целый день.
Ещё в лагере был карнавал. Все восхищались Асиным платьем, которое подарили ей на день рождения Белый монах и Королевский уж, и Колька смотрел на неё удивлённо-весело. Прошёл конкурс красоты «Девица-краса – длинная коса», и Саша Лазарева стала Мисс «Светлячок». Она первым делом бросилась почему-то к Асе и звонко чмокнула её в щеку. Настя Вигилянская потом полдня с Сашей не разговаривала.
Был замечательный вожатский концерт, был последний костёр, на котором вручали грамоты «За активное участие в жизни лагеря». Вожатая Лена считала, что в их отряде грамоту заслужила только Наташка Ястрова, да и то с натягом, но директор дал ещё почему-то Сашеньке Рекуновой, Прасковье Шустовой и Азату (который вообще всё время где-то пропадал со своей самодельной игрой). Лена пожала плечами, а Колька Огурцов незаметно сжал в кармане лодочку из грецкого ореха… Потом пели прощальные песни, плакали и обещали помнить друг друга. Вечно.
Утром последнего дня Ася встретилась с Севой около Единственного дуба. Сева принес фляжку с уменьшительным мёдом.
– Это Старый гном тебе передал. Иногда хочется побыть маленьким, – сказал он, не глядя Асе в глаза, и вздохнул протяжно.
– А Ёж и Горыныч больше не придут? – спросила Ася.
Горыныч приходил прощаться ночью. Сказал, что не хочет в суете завтрашнего дня. Они сидели на раскрытом окне: Ася на подоконнике, а Горыныч прямо в воздухе, хотя ночи стали уже по-осеннему зябкими, – и разговаривали. То есть сначала разговориться никак не удавалось, только вздыхали по очереди и очень печально. Потом Горыныч сказал:
– Ася, ты не сердись, что я тебя дразнил иногда. Я ведь совсем не специально. Я даже не хочу вовсе, а всё равно получается.
– Я понимаю. Я не сержусь.
– Мама говорит: такой характер…
– Хороший характер.
– Ну уж!
– Правда! Ты вон какой! Во всём старший. И умный. И вообще ты…
– Да ладно тебе, захвалишь.
– Я правду говорю!
Так и разговорились. И проболтали почти до утра. Манюня с Марусей наконец вылетели из герани и сказали, что если Горыныч не пойдёт спать, то Ася не выспится и проспит отъезд.
– Было бы здорово, – вздохнул Горыныч, – жила бы с нами в лесу…
Он улетел, но не успела Ася досмотреть первый сотканный феями сон, как её разбудил Ёж. Он возник в окне, окружённый золотым сиянием: это носились, резвились, радовались вокруг него солнечные зверята. Так странно было на это смотреть. Солнца ещё нет, а солнечные зайчики – вот они, здесь.
– Ася, привет! – радостно сказал Ёж ещё не совсем проснувшейся Асе. – Ты спишь, что ли? Слушай, а я попрощаться, у меня сегодня дел столько, не успею днём.
Он смотрел на Асю большими лучистыми глазами и, кажется, только радовался, что она уезжает, что у него много дел, что лето кончилось и скоро зима.
– А то, что мы тебе тогда сказали, что зимой встретиться нельзя, то это ерунда, и ты этому не верь. Всё можно. Сложно, конечно. А мы всё равно постараемся. Всё, мне пора! Пока-пока! Счастливой дороги! Не поминайте лихом! Будете в наших краях – заходите, не стесняйтесь!
Он выпалил всё на одном дыхании (Ася даже не поняла, что это он попрощаться пришёл) и взлетел, а за ним и его солнечные друзья-приятели. И вдруг Ёж бросился к Асе, прижался на секунду к её плечу, подпрыгнул, поцеловал в щёку и тут же улетел прочь.
И вот теперь – Сева. Стоит на её ладони, в легкой зелёной куртке, зелёных штанах, зелёный колпачок в руках мнёт.
– Ася! – вскинул Сева глаза, огромные, тёмные, грустные. – А ты ещё в этот лагерь приедешь?
– Я постараюсь… – чуть не плача, сказала она.
– Ася! – возмутился Сева. – Так не отвечают, когда спрашивают, встретятся друзья ещё или нет.
– Се-ева… если бы не ты… не все вы… я бы, наверное, никогда бы больше не приехала, а теперь я… я буду стараться изо всех сил!
И Ася несильно сжала ладонь, будто обняла Севу.
Прихромал Колька Огурцов.
– Что это у тебя там?
– Ничего, – быстро спрятала Севу в карман Ася.
Они стояли с Колькой рядом. Молчали. Было грустно и хорошо.
– Пашка, а ты в какой школе учишься?
– В первой. А ты?
– Я в седьмой. Учился. Теперь тоже буду в первой.
Ася отскочила как ошпаренная, запылала огнём.
– Ты обалдел, Кукумбер?!
– Ты чего скачешь? – удивился Колька. – Мы в Заречье жили, а теперь нам квартиру в центре дают. Придётся в первую школу переходить, а то ездить далеко. А ты что подумала?
– Ничего, – прошептала Ася, продолжая пылать.
В автобусе Ася села в самом конце. Рядом грустила Сашенька Рекунова. Наташка Ястрова пыталась поддерживать дисциплину. Мальчишки бесились: сдернули с Мартыша бейсболку и кидали ею друг в друга. Девчонки заполняли свои девчоночьи анкеты, писали трогательные пожелания на память, обменивались адресами.
