Подойдя к двери, Асканио посмотрел в замочную скважину и увидел, что двор пуст.
– У Бенвенуто удача! – воскликнул он. – Отряд вышел. Замок наш!
И он попытался открыть дверь, но она была заперта на ключ.
Оба стали трясти ее изо всех сил.
– Подите сюда!– раздался голос, отозвавшийся в сердце юноши.– Сюда, сударь!
Асканио обернулся и в окне первого этажа увидел Коломбу. В два прыжка он оказался около нее.
– Ах, вот оно что!– проговорил Жак Обри, следуя за ним. – Видно, у нас тут есть знакомые! А вы и словом не обмолвились об этом, господин молчальник!
– О! Спасите моего отца, господин Асканио! – воскликнула Коломба, ничуть не удивившись, что молодой человек здесь, как будто его присутствие было совершенно естественным. – Слышите, они дерутся там, на площади, и все из-за меня, по моей вине! О боже мой, боже мой!
Поспешите же, иначе его убьют!
– Успокойтесь, – проговорил Асканио, устремляясь в покои, выходившие во второй двор. – Успокойтесь, я отвечаю за все.
– Успокойтесь, – повторил Жак Обри, не отстававший от юноши. – Успокойтесь, мы отвечаем за все.
У порога двери Асканио услышал, что кто-то зовет его, но на этот раз голос был не так нежен.
– Кто меня зовет? – спросил Асканио.
– Я зваль, мой юный друг, я зваль,– повторил тот же голос с явным немецким акцентом.
– Ах, черт побери! – воскликнул Жак Обри. – Да ведь это наш Голиаф! Что вы делаете в этом курятнике, храбрец великан?
И действительно, он увидел голову Германа в слуховом окне небольшого сарая.
– Сам не знай, как я попаль зюда. Отодвигайт засов, чтобы я вступаль в сражений. Руки чесаться!
– Выбирайтесь, – сказал школяр, поспешив оказать нашему Голиафу услугу, о которой он просил.
Меж тем Асканио приблизился к воротам, из-за которых доносился грозный звон скрещивающихся шпаг. Лишь массивные деревянные ворота отделяли его от сражающихся, но, опасаясь внезапно показаться и попасть в руки врагов, он посмотрел в зарешеченное оконце. И тут прямо против себя он увидел Челлини, возбужденного, разъяренного, ожесточенного Челлини, и понял, что мессер Робер погиб. Асканио поднял ключ, валявшийся на земле, мигом открыл ворота и, думая лишь о том, что обещал Коломбе, получил, как мы сказали, удар в плечо, иначе шпага неминуемо пронзила бы прево.
Мы уже видели, что последовало за этим.
Бенвенуто, вне себя от отчаяния, сжимал Асканио в объятиях; Герман запер прево в темнице, из которой только что вышел сам, а Жак Обри взобрался на крепостную стену и махал руками, возглашая победу.
Победа действительно была полная; стражники прево, видя, что начальник попал в плен, даже не пытались сопротивляться и сложили оружие. И вот подмастерья Бенвенуто вошли во двор Большого Нельского замка, отныне ставшего их собственностью, и заперли за собой ворота, оставив снаружи наемников и воинов прево.
Бенвенуто же не обращал внимания на все то, что творилось вокруг; он снял с Асканио кольчугу и, не выпуская юношу из объятий, разорвал его куртку; найдя наконец рану, стал прикладывать к ней платок, пытаясь остановить кровь.
– Асканио, мальчик мой,– беспрерывно повторял он,– я тебя ранил, ранил! Что скажет там, в небесах, твоя мать? Прости, прости, Стефана!.Тебе больно? Отвечай же: плечо болит, да? Неужели кровь не остановится?.. Скорее лекаря! Ступайте же за лекарем!..
За лекарем побежал Жак Обри.
– Да все это пустяки, дорогой учитель! Право, пустяки,– твердил Асканио. – Только плечо задето. Не отчаивайтесь: повторяю, все это пустяки.
И действительно, лекарь,приведенный минут через пять Жаком Обри, объявил, что хоть рана и глубока, но не опасна, и стал накладывать первую повязку.
– О, какую тяжесть вы сняли с моей души, господин врач! – воскликнул Бенвенуто Челлини.Дорогой сынок, значит, я не буду твоим убийцей!.. Но что с тобой, Асканио? Пульс частит, кровь прилила к лицу… О господин лекарь, его нужно перенести отсюда, у него жар!
– Нет, нет, учитель, – промолвил Асканио, – напротив, я чувствую себя лучше. О, оставьте меня здесь, оставьте, умоляю вас!
– А где же отец? – раздался вдруг позади Бенвенуто голос, заставивший его вздрогнуть. – Что вы сделали с моим отцом?
Бенвенуто обернулся и увидел бледную, неподвижную Коломбу. Спрашивая, она взглядом искала прево.
– О, ваш отец цел и невредим, мадемуазель!
Цел и невредим, благодарение господу богу! – воскликнул Асканио.
– Благодарить надо моего бедного мальчика, – подхватил Бенвенуто. – Он поставил себя под удар, предназначенный мессеру прево… И вы, господин д'Эстурвиль, можете смело сказать, что храбрец спас вам жизнь. Слышите? Да где же вы, мессер Робер? – спросил Челлини, в свою очередь ища глазами мессера Робера и не понимая, куда он исчез.
– Он есть тут, сударь! – крикнул Герман.
– Где это «тут»?
– Тут. Он есть в темница.
– О, господин Бенвенуто!– всплеснув руками, воскликнула Коломба, в голосе которой прозвучали и мольба и упрек, и побежала к сараю.
– Откройте же, Герман!– приказал Челлини.
Герман отпер дверь, и на пороге появился прево, несколько смущенный своей неудачей. Коломба обняла его.
