Кто обвиняет брата своего в пороке его, тот обвинителя себе обретает в Боге. Кто исправляет брата своего в клети своей, тот исцеляет собственный свой порок; а кто обвиняет кого-либо пред собранием, тот увеличивает болезненность собственных своих язв. Кто втайне врачует брата своего, тот явной делает силу любви своей; а кто срамит его перед глазами друзей его, тот показывает в себе силу зависти. Друг, обличающий тайно — мудрый врач, а врачующий пред глазами многих в действительности есть ругатель. Признак сострадательности — прощение всякого долга, а признак злого нрава — препирательство с согрешившим (т. е. обличение, укорение согрешившего). Кто делает вразумление с целью сделать здравым, тот вразумляет с любовью; а кто домогается мщения, в том нет любви. Бог вразумляет с любовью, а не отмщает (да не будет сего!); напротив того, имеет в виду, чтобы исцелел образ Его, и не хранит гнева до времени. Этот вид любви есть следствие правоты, и не уклоняется в страсть мщения. Праведный мудрец подобен Богу: ибо наказывает человека, вовсе не отмщая ему за грех его, но чтобы или исправился человек, или устрашились другие. То, что не подобно этому, не есть вразумление. Кто делает добро ради воздаяния, тот скоро изменяется; а кто по силе ведения своего удивляется при созерцании ведения, какое в Боге, тот, если и умерщвляется плотно, то не превозносится мыслью своей и никогда не уклоняется от добродетели. Кто просвещает ум свой достойным Божиим воздаянием (нам) (т. е. кто от Божия воздаяния нам научается), тот и душой и телом снизшел во глубину смиренномудрия. Ибо прежде, нежели приблизится кто к ведению, восходит и нисходит в житии своем; когда же приблизится к ведению, всецело возносится в высоту; но, сколько бы ни возвышался, не достигает совершенства восхождение ведения его, пока не наступит оный век славы и не примет человек полного его (будущего века) богатства. Ибо сколько ни усовершается человек пред Богом, все-таки он идет сзади Его; но и в истинном веке Бог показует ему лицо Свое, а не то, что Он есть: ибо праведные, сколько ни входят в созерцание Его, видят образ Его, как в зеркале; там же зрят явление действительности.
Огонь, возгоревшийся в сухих дровах, с трудом угашается; и если в сердце отрекшегося от мира явится и западет Божия теплота, то воспламенение ее не угашается и она стремительнее огня. Когда сила вина войдет в члены, ум забывает точное знание всего; и памятование о Боге, когда овладеет пажитью в душе, истребляет в сердце памятование о всем видимом. Ум, обретший мудрость Духа, есть то же, что человек, который находит готовый корабль в море; когда взойдет на него, он уносит его из моря мира сего и доставляет его к острову будущего века. Ощущение будущего века в мире сем есть то же, что малый остров в море: приблизившийся к нему не утруждается уже волнами видений века сего.
Купец, когда его удел (т. е. его торговое дело) кончен, спешит вернуться в дом свой; и монах, пока еще остается время делания его, скорбит о разлучении с телом сим; а когда ощутит в душе своей, что искупил он время и приял залог свой, вожделевает будущего века. Пока купец в море, в членах у него страх, чтобы не восстали на него волны и не потонула надежда делания его; пока и монах в мире, страх владеет житием его, чтобы не пробудилась на него буря и не погибло дело его, над которым трудится от юности и до старости своей. Купец взирает на землю, а монах — на смертный час.
Мореходец, когда идет среди моря, смотрит на звезды и по звездам направляет корабль свой, пока не достигнет пристани; а монах взирает на молитву, потому что она исправляет его и направляет шествие его к той пристани, к которой житие его направляется ежечасной молитвой. Мореходец высматривает остров, у которого бы привязать ему корабль свой; запасается там нужным на путь и направляется потом к другому острову. Таково и шествие монаха, пока он в жизни сей: монах переходит от острова к острову, т. е. от ведения к ведению, и при этой перемене островов, т. е. ведений, преуспевает, пока не выйдет из моря, и шествие его не достигнет оного истинного града, в котором обитатели его не занимаются более куплей, но каждый спокойно наслаждается богатством своим. Блажен тот, у кого купля его не пришла в расстройство в этом суетном мире, среди великого моря сего. Блажен тот, у кого корабль не разбился, и в радости достигает он пристани.
